"Фантастика 2025-168". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - "Гоблин - MeXXanik" - Страница 1033

Ударами молотка председательствующий потребовал тишины. Продолжил:

— С настоящего момента истица утрачивает право носить фамилию Стоун, в связи с чем ей возвращается фамилия отца — Лоуренс, — удар судейским молотком.

Я улыбаюсь.

— Суд принял решение в силу недоказанной финансовой самодостаточности Анны Лоуренс назначить ей опекуна в лице Джона Хэнтона до достижения ею 26 лет. Опекун назначен, — удар судейским молотком.

Все!

Я поднялась с места, не в силах унять мелкую дрожь в своем теле. Посмотрела на Томаса, а он в упор смотрит на меня, понимает, что выполнить данное мне мрачное обещание уже не сможет.

Мужчина быстрым шагом уходит из зала суда, а ему вслед кричат репортеры:

«Мистер Стоун!», «Томас Стоун, сюда!», «Том Стоун!».

Вслед за Томом спокойным размеренным шагом к выходу из зала направляется Айзек Берч.

Я смотрю на Джона, с усилием сдерживая порыв броситься ему на шею.

Я знаю, как нелегко ему было сделать то, что он сделал для меня. Моя благодарность к Хэнтону безгранична.

— Спасибо, — искренне благодарю его я. В ответ на любимом лице растянулась теплая и немного рассеянная улыбка, как будто мысли Джона где-то еще.

Патрик Джеферсон собрал бумаги. Закрыв свой дипломат, юрист поравнялся с нами. Коротко обменявшись поздравлениями, мы втроем под преследующими нас фотовспышками и взглядами решительным шагом направляемся к выходу из зала суда.

Родители Анны стоят в стороне от выхода и оба смотрят на меня так, будто впервые видят. В Форклоде я боялась найти на их лицах именно такой взгляд. Только теперь, в эту самую минуту, глаза их не передают иного чувства, только сомнение в том, кто я такая?

Нас сопровождают конвортеры. Суровые лица выстроились вокруг нас в полной готовности уберечь от армии репортеров.

Перед нами открылись центральные двери, и лицо овеяло дыханием вечерней свежести. Я шагнула на величественное крыльцо Центрального судебного комитета под вопли нескольких десятков репортеров — существенное прибавление к первоначальному их числу.

— Хэнтон, сюда! — кричит парень из толпы. Джон слегка повернул к нему голову, в приветственном жесте поднял ладонь. На мгновение Хэнтон оказался в эпицентре фотовспышек.

Репортеры кричат. Я слышу их голоса, но в этом шуме я ничего не могу разобрать. По примеру Хэнтона и Джеферсона ничего не говорю; держусь между ними и улыбаюсь.

Втроем мы остановились у машины Патрика, предоставив репортерам возможность сделать наши коллективные фотографии. Во время фотосессии толпа репортеров продолжает выкрикивать вопросы, большинство из которых сливаются в единый непонятный вопль.

Мужчины еще раз жмут друг другу руки, и Джеферсон опускается в салон своего автомобиля. Джон торопливо ведет меня к своей машине. Конвортеры разошлись только в ту минуту, когда я и Хэнтон оказались в салоне темного «Прайда».

Автомобиль окружен репортерами и их фотообъективами. Отовсюду вспышки и непрекращающиеся вопли. С некоторым потрясением смотрю на людей, кажется, еще немного, и кто-нибудь из них догадается запрыгнуть на крышу «Прайда».

— Махни им рукой, — рекомендует Джон, и я сразу поднимаю запястье. Улыбаюсь, предоставив репортерам возможность сделать хорошие фотографии.

«Прайд» очень медленно пополз к дороге. А когда репортеры, их голоса и фотокамеры остались позади, я впилась в губы Хэнтона, обхватив ладонями любимое лицо. Ответная нежность не заставила себя долго ждать.

— Сэр, нас догоняют, — деликатно заметил водитель.

Секундами позже с нами поравнялась маленькая проворная машина. Молодой парень выбрался из окошка автомобиля, удерживая фотообъектив наготове, и жестко выругался, когда осознал, что сенсационный снимок сделать не успел.

Темный «Прайд» миновал небоскреб Хэнтона, промчался вдоль элитных районов города, оставив позади жилые кварталы. Машина пересекла границу частных владений, и теперь «Прайд» медленно движется по прямой грунтовой дороге к высокому белому дому.

Водитель открыл дверь для Джона, а тот в свою очередь помог из машины подняться мне. Мой подбородок сразу метнулся вверх, и я уставилась на трехэтажный белый особняк владений Хэнтона, принадлежавший когда-то его отцу. Он не так роскошен и грандиозен, как большинство особняков Данфорда, — этот меньше и скромнее — но все равно впечатляет. Первый этаж выше прочих, тяжелый карниз между первым и вторым этажами поддерживают четыре высокие колонны.

Жить теперь мне предстоит здесь.

В широких дверях дома появился мужчина в черном фраке.

— Мистер Хэнтон, — встречает дворецкий хозяина дома. — Мадам, — слегка склонив голову, приветствует меня он.

— Распорядитесь о легком ужине, — сразу сказал ему Джон.

Вступив на светлый мраморный пол в холле, я почувствовала, как сердце забилось чаще. Мебель здесь из темного дерева, на белых стенах большие картины, повсюду яркие персидские ковры. Поднимаю глаза к потолку — над головой небольшая люстра.

Джон провел меня через гостиную к столовой.

— О чем думаешь? — спрашивает он, заприметив мой легкий ступор.

Я медленно обхожу обеденный стол персон на пятьдесят. Провожу пальцами по блестящей лакированной мебели, смотрю по сторонам:

— Обедать здесь все равно, что в холле железнодорожного вокзала, — подразумеваю я размеры комнаты, наверное, самой большой в доме.

Я преувеличила, конечно, а Джон не скрыл улыбки.

— Я никогда не обедаю здесь. Идем, — сказал он, и я последовала за ним.

Хэнтон привел меня в небольшой округлый закуток при гостиной — уголок для завтрака с видом на сад. Так назвал это место Джон.

Без сомнений, здесь лучше.

Смотрю на мужчину, а он смотрит на меня. Вглядевшись в таинственный мрак немного уставших глаз, спрашиваю Хэнтона:

— Что тебя тревожит?

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Ты жалеешь о чем-то? — все равно настаиваю я, и в глазах мужчины сверкнула сталь.

В ожидании ответа мне потребовалось усилие, чтобы не отвести от него взгляд.

— Рассчитывал, что моего вмешательства на слушании не потребуется, — прямо сказал он, а я вмиг почувствовала себя немного виноватой. — Но этого не случилось, и теперь мне предстоит столкнуться с проблемами, к которым я не слишком готов.

Хмурю взгляд.

— Мелисса?

Джон легонько кивнул. Когда я хотела говорить еще, мужчина всем своим видом показал, разговор лучше не продолжать. С очевидной неохотой поступаю так, как от меня просят.

На сад опустился сумрак: если приглядеться, то видно, как за окном сыпется редкий снег. У сада интересный рельеф: здесь, должно быть, очень красиво летом, когда цветут деревья и распускаются цветы.

Джон ждет меня у дверей гостиной, и я поспешила к нему.

В особняке Хэнтона везде горят лампы. Повсюду ходит прислуга, и я замечаю на себе их любопытные взгляды. С некоторым любопытством на этих людей смотрю и я.

Мне предстоит жить в этом доме. В его доме. Несколько лет.

У меня будет своя комната?

Вступившись за меня на суде, Джон подписался именно на это.

Я должна радоваться. Я победила в слушании и я свободна от Тома Стоуна! Я должна быть счастлива, но вместо этого мое сознание заполняет новое беспокойство.

Решение Хэнтона неизбежно повлияет на его отношения с Мелиссой Бауэр, отразится на самой Мелиссе и ее репутации.

Что теперь сделает со мной эта умная и опасная женщина?

К чему мне следует быть готовой?

От этих мыслей стало не по себе.

Когда Джону сообщили о телефонном звонке, он ненадолго оставил меня. Смотрю Хэнтону вслед.

Размышляя о его поступке на слушании, я вдруг поняла истину, которая была неочевидна раньше. Стал бы Джон Хэнтон делать то, что сделал сегодня, ради любовницы?

Зная Джона, его характер, его принципы и привычки, уверена, что нет! Любовнице всегда принадлежит вторая роль. Быть любовницей — значит быть готовой, что твоими интересами, твоими чувствами и желаниями всегда пожертвуют в первую очередь, встань за мужчиной такой выбор.