Дом, где живет лето - Мур Мег Митчелл - Страница 6

– Лагерь? Стивен. Сейчас апрель. В лагерь записываются в октябре. Сейчас уже ничего не найти. Да и за троих детей надо будет выложить пару тысяч долларов, не меньше. Мэтти вообще вырос из всего этого. И я не хочу показывать им лагерь. Я хочу показать им Мэн.

– Конечно, – ответил Стивен. – Да, извини. Ты права, лагерь – не вариант. Сейчас мы столько не наскребем. Но есть же Чрезвычайный фонд, можно…

– Нет, – сказала Луиза. – Нельзя. Он не для этого.

Они смотрели друг на друга поверх запотевших очков. Замечательное определение для слова «тупик», подумала Луиза: два супруга ждут, скрестив руки, кто первым моргнет.

Моргнула Луиза, и ситуация разрешилась следующим образом: Луиза повезет детей в Совий Клюв на все лето, избавляя Стивена от любого общества, включая собственное, чтобы он мог работать свои шестнадцать, или девятнадцать, или двадцать семь часов в сутки без чувства вины и угрызений совести. В умиротворенной атмосфере Смотровой башни, где и детям будет привольнее, Луиза сможет закончить основную работу над книгой. Когда начнется школа и вернется обычный распорядок дня, семья Маклин тоже вернется к некому подобию нормальной жизни.

Луиза гладит подлокотник диванчика. Разве об этом расскажешь маме? Брак родителей постоянен, как волны, крепок, как скалы. Попытается Энни понять или не попытается – в любом случае она не поймет по-настоящему. Когда росла Луиза, Энни всегда была дома.

– Не буду утомлять тебя подробностями, – говорит Луиза. И зевает. – Нужно составить себе график работы. Книгу еще писать и писать!

– Сколько осталось?

– Почти все, – признается Луиза.

Энни качает головой:

– Ох, Луиза. Бедная малышка. Куда же делся весь твой отпуск?

И правда, отличный вопрос. Куда он делся? Осенью Луиза привыкала к новой жизни и к новому распорядку, а затем вспомнила про накопившиеся дела по дому, за которые ни она, ни Стивен никак не могли взяться. Теперь же, когда все уходили в школу и на работу, Луиза посвящала день одному конкретному делу – весь перечень был у нее на доске. Но! Любой, кто принимается разгребать быт в доме, где всегда царит кавардак, знает, что стоит вытащить голову, как увязнет хвост – это образно говоря. Одно дело тянет за собой другое, третье, четвертое – и так до бесконечности. Вот, Луиза нашла носок Клэр на кухне в ящике для всякой всячины, что привело ее в комнату Клэр. Комната эта и в лучшие-то времена представляла собой настоящее болото, а в худшие – панораму национальной катастрофы. А время было, скажем так, не лучшее. Луиза сорок семь минут разбирала ящик с носками и еще восемнадцать минут искала в интернете новые носки взамен тех, которые нарочно были оставлены без пары. Кофе за это время остыл. Так почему не заварить новый? Вся прелесть работы на дому – иметь возможность расслабиться в уютной обстановке, разве нет? И вообще, сколько она сэкономит, если не пойдет в кофейню, куда обычно заходит по утрам. И не будет выбрасывать одноразовый стаканчик!

Кстати, пора бы заказать кофейных зерен, раз с носками Клэр она более-менее разобралась. Это быстро, а потом можно и за работу.

Так проходили дни, потом недели. Каждый день начинался бодро, сулил бесконечные возможности, а заканчивался горечью, крушением всех надежд.

В ноябре Эбигейл подхватила грипп. Едва ей стало лучше, Клэр заразилась стрептококком. Затем неделя родительских собраний в школе у Мэтти. Дальше праздники. Разослать всем открытки, купить подарки, спрятать подарки. Развесить гирлянды. Раньше они разделили бы дела со Стивеном, но, учитывая, сколько часов он работал в «Слушай», пока она сидела дома, глупо было переваливать что-то на него. Она испекла печенье; она попыталась – безуспешно – приготовить маршмеллоу к утреннему рождественскому какао. Две подруги-домохозяйки, считавшие выражение «творческий отпуск» университетским эвфемизмом, стали захаживать без предупреждения.

Пришел январь. Продуктивный месяц! Типа того. В конце концов она начала. Если не считать, что пришлось смотаться в Сан-Франциско на конференцию, а смена часовых поясов выбила ее из колеи еще на три дня. Январь превратился в февраль. Февраль перешел в март. В марте пришлось рецензировать статьи коллег и вычитывать магистерскую диссертацию. Март перетек в апрель. Решено было, что лето они проведут в штате Мэн, так чего тянуть? Луиза знала – в Совьем Клюве дело пойдет быстрее. Бриз с Пенобскот-Бей очистит забитую голову, только работать и работать. В сентябре Луиза сдаст книгу. Это же так просто. Просто арифметика: есть шестьдесят четыре страницы из предполагаемых трехсот, значит, осталось двести тридцать шесть и – сколько дней? Десять недель. Семьдесят дней. Двести тридцать шесть разделить на семьдесят. Ну, в уме Луиза не посчитает, поэтому она и преподает историю, а не математический анализ. Все равно реалистично. Да? Она будет рано вставать и поздно ложиться. Поменьше алкоголя – чтобы вечером голова работала как надо. Да, дети – в кровать, она – за работу.

Луиза делает глоток. Виски приятно щекочет горло – как лимонад на крыльце летом в Кентукки.

Завтра начнется жизнь по новому графику. Самое позднее, послезавтра.

6. Кристи

Кристи быстро учится – на собеседовании она не лгала, – и после двух смен стажером ей доверяют несколько столов. У коллекторов новая тактика: звонят каждый день в разное время с номеров разных штатов. Они знают еще много таких фокусов. Но чего они не знают, так это адреса Кристи на Линден-стрит. Понятно, что это вопрос времени, но пока – да, – пока можно просто выключить телефон.

В конце первой смены она уходит пораньше, чтобы официантам, которые работают дольше нее, досталось больше чаевых. Таков закон ресторанного бизнеса, она его соблюдает. Приборы она раскладывает вместе с Натали. У Натали длинные светлые волосы, вьющиеся от природы – есть чему позавидовать. Она поступает на первый курс в Северо-Западный университет. Ее родители владеют дачным домиком в Совьем Клюве, а она уже третье лето подрабатывает в «Арчерс» – сперва только убирала грязную посуду, а теперь дослужилась до официантки.

– Тут нормально, – сообщает она Кристи. – Фернандо порой тот еще говнюк, но чаевые хорошие, особенно на террасе.

– А кто из нас порой не говнюк, – отвечает Кристи. – Меня сложно удивить, что бы Фернандо ни выкинул.

Натали смотрит изумленно.

– Ага, – говорит она с уважением.

Ее жизнь – полная противоположность жизни Кристи. За работой Натали рассказывает о своем парне, который поехал волонтером в Перу, чтобы, как он надеется, его взяли потом на медицинский. История длинная и запутанная, с двухдневным походом в горы и каким-то шаманом. В конце концов Кристи теряет нить, потому что думает только об одном: кто эти люди? Как им достались такие жизни?

– А ты? – спрашивает Натали. – Что у тебя?

Кристи вспоминает, как тоже была волонтером. В больнице, когда Джесси накурился дерьмовым спайсом.

– Ничего особенного, – отвечает она. – Жила в Пенсильвании, захотелось попробовать что-то новое.

Натали просит показать татуировки – полностью их все равно не скрывает даже кофта с длинным рукавом, которую Фернандо велел ей носить под фирменной футболкой «Арчерс».

– Прикольные, – вздыхает Натали. – Я тоже хотела татуировку, на лодыжке. Маленький значок мира, и все, но мама, она просто озверела! Драться с ней, что ли? Ну я и забила.

Значок мира! – думает Кристи. Что может быть безобиднее? И кто станет звереть из-за такого?

– А твоя мама не была против? Когда ты свои набила? – Натали жадно смотрит на Кристи. Такая восторженная и невинная, золотистый ретривер, да и только.

– А… Она… – бормочет Кристи, глядя на столовые приборы, и мотает головой, не решаясь на откровенность. – Нет, – наконец произносит она очень тихо. – Нет, не была.

– Вау! Мировая у тебя мама. Повезло же.

Они заканчивают, и Кристи выходит наружу, ссыпав чаевые в карман. Скоро придется открыть местный счет. Она видит, что кто-то стоит на углу парковки и глядит в сторону маяка на воду, поверх галечного пляжа. Руки у него в карманах. Заслышав ее шаги, он оборачивается, и это… Дэнни! Дэнни из «Садов Гила». Дэнни со Смотровой башни.