Адвокат вампира (СИ) - Комарова Елена Николаевна - Страница 14

– Вы опоздали, сударь, – сказала леди Мод.

– Пунктуальность, дорогая леди, опасная вещь, она съедает слишком много времени! – ответил Грей.

Они с Ирен когда-то были представлены друг другу, уже не вспомнить, кем. Мистер Дориан Грей унаследовал огромное состояние, что позволяло ему удовлетворять свою пылкую страсть к искусству. Это поклонение принимало порой странные формы – по слухам, он, например, выкупил все картины, а к ним все эскизы и наброски одного лондонского художника, чтобы затем подарить его работы Музею изобразительных искусств. Эксцентричность сквозила и в других поступках мистера Грея. За ним тянулся шлейф самых невероятных слухов и предположений.

Впрочем, красота всегда привлекает к себе внимание и провоцирует слухи. А Дориан Грей был красив. Никто не знал его точного возраста, но в светском обществе некоторые джентльмены и леди утверждали, что были знакомы с мистером Греем еще двадцать лет назад, из чего следовал вывод, что этому человеку никак не меньше сорока. Время было не просто милосердно к нему, оно вовсе не коснулось его лица своей безжалостной рукой. Свежая кожа, белокурые волосы, лежавшие небрежной волной, прекрасно очерченный надменный рот, идеальная линия лба, великолепно вылепленный нос, – редко встретишь такие гармоничные лица. Они так и просятся на полотно. Но мистер Грей неизменно отвергал все предложения художников. Он никогда никому не позировал, запрещал делать фотографические снимки, кажется, он терпеть не мог даже зеркала.

Не отличаясь выдающимся ростом, мистер Грей, тем не менее, смотрел свысока на всех – или же такое создавалось впечатление у его собеседников. Где бы он ни появлялся, его персона везде вызывала жгучий интерес. Что бы он ни говорил, его высказывания сразу подхватывали и повторяли.

Ирен интересовал этот человек. Вокруг него так остро чувствовался ореол тайны, что пройти мимо и не обернуться было выше всяких сил.

Чтобы не терять мистера Грея из поля зрения, Ирен пересела к леди Мод.

– Мне стоило большого труда заполучить его, – произнесла та, подавая чашку чая, и пояснила, видя удивление в глазах Ирен: – Он забавно говорит. Сущие гадости, но столь изысканно, что невольно залюбуешься. Пусть молодежь развлекается, а мы, старики, будем наблюдать за ними. Ничего другого нам не остается.

– А как же давать советы? – спросила Ирен.

– Ах, милочка, в молодости мы никогда не следуем советам старших, а в старости так любим всех поучать… Видите, это слова мистера Грея.

Ирен молча отпила из чашки.

Тем временем вокруг мистера Грея уже образовался кружок из желающих послушать его.

– Ну, моя дорогая, – сказала леди Мод. – А мы с вами поговорим о предстоящем рождественском концерте.

– Прошу прощения? – Ирен, с интересом наблюдавшая, как ее недавний поклонник переходит в стан противника, не сразу поняла, что пожилая дама обращается к ней.

– Рождественский концерт, – терпеливо повторила леди Мод. – Ежегодно я устраиваю бал под Рождество, и на нем всегда бывает концерт и благотворительный аукцион. Все деньги мы потом передаем в приюты.

– О, я помню, – кивнула Ирен, – в позапрошлую зиму в Лондоне я…

– Вот и чудесно! – воскликнула леди Мод, чем привлекла внимание мистера Грея. Тот плавно повернулся к ней и спросил приятным голосом:

– Что вы находите чудесным, миледи? Неужели лондонскую зиму?

– Конечно, нет, – с материнской улыбкой качнула головой леди Мод. – Она пагубно влияет на мой артрит. Я рада, что мисс Адлер согласилась примкнуть к нашему маленькому обществу, – и старушка заговорщицки подмигнула Ирен, так что той стало не по себе. – Мисс Адлер будет выступать на концерте!

– Как мило, – приподнял одну бровь Грей. – Мисс Адлер любит Рождество или, быть может, сирот, которые получат щедрый подарок?

– В нашем обществе принято любить и то, и другое, – ответила Ирен, призывая на помощь весь свой актерский опыт. Леди Мод не оставила ей иного выбора, кроме как поддержать идею о том, что она будет выступать. С какой бы радостью Ирен попортила ей прическу… если бы только могла себе позволить подобное.

– Итак, вы будете выступать, – мистер Грей подошел к Ирен, и она поняла, что почти против собственной воли не спускает с него глаз. Она всегда была немного авантюристкой в душе; мужчины, в которых была некая таинственность, возможно, даже опасность, привлекали ее гораздо сильнее прочих. Маленькая слабость, которую она позволяла себе в прошлом. Но готова ли она позволить себе подобную слабость в настоящем?

– Я буду петь, – Ирен на миг встретилась с ним взглядом и удивилась, насколько холодны эти глаза, хотя губы улыбаются самой приятной улыбкой.

– Я слышал, вы когда-то пели в Ла Скала, – вежливо сказал Грей. – Вы разочаровались в оперном искусстве?

– Напротив, я покинула театр, чтобы не разочароваться, – ответила Ирен. – А вы, мистер Грей, не примете участие в концерте?

– К счастью мы, мужчины, избавлены от необходимости любить сирот.

– Мне говорили, – вмешался в разговор Аурель, – что вы, сударь, когда-то блестяще играли на фортепиано.

– Это было очень давно, – ровным голосом ответил Грей, но в скользнувшем по графу взгляде Ирен заметила нечто большее, нежели праздное любопытство. Всего на секунду в глазах Грея загорелся подлинный интерес, но каким он был – она не разобрала. Возможно, даже любовным? Ее любопытство было разбужено, и она дала себе слово, вопреки обещанию избегать графа, узнать, что замышляет мистер Грей в отношении юного гостя из Трансильвании. Разумеется, она будет вести себя чрезвычайно разумно и ни на миг не забудет о возможной опасности, исходящей от обоих мужчин.

– Вы разлюбили музыку? – спросила Ирен у Грея.

– Я нашел себе новую цель, – ответил тот. – Познать все радости жизни. Теперь, правда, они мне наскучили, и я подумываю, не пора ли вернуться к музыке.

– Быть может, я уговорю вас аккомпанировать мне на концерте?

– Разве вы, мадам, не из тех людей, кто выступает а капелла? – Грей так заразительно улыбнулся, что Ирен против воли ответила на улыбку.

– А вы, сударь, – сказала она, обращаясь к графу, – не хотите ли принять участие в концерте?

– В качестве зрителя – разумеется, – сказал юноша. – Эта роль всегда удавалась мне лучше всего.

– Совершенно очевидно, что вы также скромны, – заметил Грей, и скулы графа слегка окрасились румянцем.

И далее разговор продолжился, вращаясь вокруг самых разных вещей и событий; а за окном падали пушистые снежинки, оповещая не хуже лондонского телеграфа о том, что до Рождества осталось всего несколько недель.

Кэб под номером 3011 ехал по Лондону, то сворачивая в узкие переулки и едва протискиваясь между кирпичными стенами, то выныривая на широкие улицы и вливаясь в бурлящие потоки экипажей. Мимо роскошных магазинов, банков и театров, мимо дорогих особняков и доходных домов, мимо фабрик, мелких лавок и мюзик-холлов, через Ист-Энд и Вест-Энд. Вряд ли можно было найти более верный способ рассмотреть в подробностях многоликий Лондон, чем встать на козлы и взять в руки вожжи. И пока лошадь цокала подковами, возница мог размышлять и вспоминать.

Этот высокий худой человек в неизменной широкополой шляпе, замотанный в шарф так плотно, что едва можно было разглядеть блеск глаз, прекрасно ориентировался в хитросплетениях улиц и переулков, удивляя этим талантом даже коренных жителей. Как сумел иностранец, да еще недавно прибывший в город, так быстро освоиться в этом лабиринте? – недоумевали они. В ответ он обычно говорил, что всегда любил лабиринты, поэтому чувствует себя в них как дома, и улыбался под скрывавшим лицо шарфом.

– На Дорсет-лейн! – прозвучал очередной адрес. Возница подождал, пока господин в теплом зимнем пальто займет место в экипаже, и тронул вожжи.

Получить работу оказалось несложно. Владелец конторы не тратил время даром, в двух словах объяснил все, что нужно было знать новичку, и не задавал лишних вопросов. Через несколько часов новый работник в первый раз запряг в свой экипаж гнедую кобылу и выехал на улицы Лондона.