Последняя история Мины Ли - Ким Нэнси Чжуён - Страница 22

Выйдя из туалета, Мина пошла по ряду с прохладительными напитками, чтобы взять что-нибудь для себя, и внезапно заметила удаляющегося мистера Кима, который, казалось, целый день ее избегал. Она не хотела на него наседать, просто не могла дольше выносить неизвестность о Марио. К тому же его попытки спрятаться от нее отчего-то ранили, заставляли сомневаться, не ошиблась ли она, приняв его подарки за нечто большее, чем проявление вежливости и доброты, которые распространялись на всех.

– Мистер Ким! – позвала Мина.

Он обернулся. Его лицо казалось изможденным, под глазами залегли глубокие тени.

Она подошла ближе, остановившись на почтительном расстоянии, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Он заболел? – с ходу спросила Мина.

– Кто?

– Марио.

– О! Нет, он… – Мистер Ким оглянулся, будто проверяя, что рядом никого нет. – Его выслали. Обратно в Мексику.

Мина неожиданно явственно почувствовала расстояние, разделяющее их, – холодное, как алюминиевая банка в ее руке. Возникло странное желание швырнуть ее в проход, чтобы разбить жесткий свет люминесцентных ламп.

– Но почему? – Голос дрогнул, когда до Мины полностью дошел смысл его слов. Вероятно, они больше никогда не увидят Марио.

– Не знаю. Я пытался… Когда я об этом узнал, то подумал, что можно отправить ему денег на адвоката.

– Почему его выслали?

– Не знаю, может, у него не было документов.

– О. – Мина уронила взгляд на пол. Догадывался ли мистер Ким, что и у нее нет документов – пока нет? Понимают ли это и остальные? Или, может, Марио попал в какие-то неприятности и его схватили полицейские?

– Его семья – мама, брат и сестры – все еще здесь. Они живут вместе.

– Значит, ничего нельзя сделать? Его просто вышлют?

– Это не впервой. Даже не знаю, из-за чего такое происходит.

– Он ведь долго здесь работал, верно?

– Да, только это не имеет значения.

– Но… должно же быть хоть что-то. Как он мог так внезапно исчезнуть?

– Когда он без предупреждения не вышел на работу, я заволновался и позвонил его маме, она-то и сообщила мне о случившемся. Кажется, он содержал всю семью. Его отца убили на улице, когда тот шел домой, – выстрелом из ниоткуда. – На глаза мистера Кима навернулись слезы. – Как же это несправедливо.

– Мы можем для них что-нибудь сделать?

– Не уверен, хотя попробую собрать для них денег. – Мистер Ким вытащил из кармана рубашки пачку сигарет – Мина и не догадывалась, что он курит. – Вчера вечером я заносил им продукты. У его мамы младенец и трое маленьких детей. Думаю, ей помогают семья и церковь. А я хочу собрать денег среди наших, только пока никому не говорил.

– Хорошо. Дайте мне знать. Я хочу помочь.

Аккуратно, подушечками пальцев мистер Ким вытянул сигарету из пачки. В этот момент Мина испытала почти нестерпимое желание взять его за руку.

Неделю спустя Мина, кутаясь в пуловер, вышла из супермаркета и забралась на пассажирское сиденье большого белого фургона, пахнущего выхлопными газами, сырым картоном и перезрелыми фруктами. Сидящий за рулем мистер Ким включил радио, и из колонок внезапно загрохотала поп-музыка. Он пощелкал станциями, пока не нашел старую песню Dedicated to the One I Love группы The Shirelles. Свернув на дорогу, мистер Ким влился в ровный поток машин раннего субботнего вечера, постукивая пальцами по рулю и беззвучно подпевая радио с энтузиазмом молодого человека, не исковерканного жизнью.

Мина улыбнулась такой крупице веселья во время довольно мрачной поездки. Покачиваясь в такт музыке, она с любопытством глядела в окно на незнакомые южные кварталы, старалась не смотреть на своего спутника. Их близость заставляла ее нервничать. Достаточно было протянуть руку, чтобы дотронуться до него, и никто этого не увидит. Никто не узнает.

Фургон остановился перед двухэтажным многоквартирным домом с решетками на окнах и трещинами на штукатурке, похожими на виноградную лозу. Мистер Ким вытащил из фургона пакеты с пожертвованной едой и понес ко входу, где набрал номер квартиры на домофоне. Ответил женский голос, и он представился. На мгновение Мине показалось, что ему не откроют, но затем раздалось противное громкое жужжание, и дверь отворилась.

Мама Марио ждала их на пороге. У нее был вид женщины, которая привыкла к плохим новостям. Крашеные светлые волосы, темные у корней, были собраны в свободный высокий пучок над тяжелым лицом с глубокими морщинами между бровями. Черная футболка, вытянутая на шее, обнажала хрупкие ключицы.

– Ола, Лупе, – начал мистер Ким на неуверенном испанском. – Э-э, у нас есть еда, э-э… макароны, молоко, соки… для вас.

Лицо Лупе тут же засветилось, она хлопнула в ладоши от радости и вытянула руки, чтобы помочь Мине с сумками, но та отказалась. Они вошли в квартиру. На продавленном диване сидели трое жизнерадостных детишек разных возрастов, прикованных к телевизору, где показывали какую-то испаноязычную программу, – при каждой шутке или глупом трюке они звонко хохотали. На коленях старшей девочки лет десяти сидел младенец с густой копной каштановых волос и пускал слюни, которые ему периодически вытирали салфеткой.

Мина улыбнулась, вспомнив свою дочь в таком же возрасте – ее розовое личико, маленькие закрытые глазки, носик пуговкой, тонюсенькие пальчики на ручках и ножках, нежнейшие складки кожи и запах… этот сладчайший запах младенца, мягкий и воздушный.

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросила Лупе по-испански, жестом приглашая их сесть.

Мистер Ким поставил пакеты на круглый обеденный стол и выдвинул два стула для них с Миной, пока Лупе наливала апельсиновый сок. Мина вдруг осознала, как сильно хочет пить, и с благодарностью отхлебнула прохладный напиток. Лупе села рядом и посмотрела на детей, весело смеющихся перед экраном телевизора. Старшая дочь убавила громкость.

Лупе что-то грустно пробормотала на испанском. Насколько Мина поняла, она не рассказала детям о случившемся с Марио.

– Когда вы слышали о нем… в последний раз? – спросил мистер Ким.

Вместо ответа Лупе разрыдалась. Мистер Ким достал из кармана платок и передал ей. Вторая девочка, без ребенка, и мальчик бросились к матери, обняв за плечи и уткнувшись личиками ей в спину.

Мистер Ким и Мина неловко опустили глаза на стол. Мельком взглянув на детей, обнимающих мать в попытке утешить, Мина почувствовала, как надрывается сердечная струнка, которую она так старательно игнорировала.

– Мне жаль, – выговорила она по-испански и повторила: – Ло сиенто.

Эту фразу Мина узнала от Гектора и Консуэлы.

Тщательно вытерев слезы, Лупе глубоко вдохнула через рот. Дочка убрала прилипшие к лицу матери волосы и поцеловала в лоб с такой нежностью, что у Мины в груди поднялась волна жара, а из глаз полились слезы. Взгляд мистера Кима задержался на ней.

Теперь он знал о ее горе – она тоже кого-то оплакивала, кого-то из семьи.

На следующей неделе Мина сидела на диване в гостиной Лупе бок о бок с мистером Кимом, хозяйка подала им бумажные тарелочки с остатками шоколадного торта в радужном конфетти. Вчера у ее старшей дочери был день рождения. Теперь две девочки носились по маленькой гостиной, колотя друг друга гелиевыми воздушными шариками, в то время как мальчик лет шести держал на коленях младенца.

Утром из следственного изолятора позвонил Марио. Описывая разговор, Лупе складывала ладони в молитве и возводила глаза к небу, благодаря Господа; по ее смуглым щекам катились слезы. Наслушавшись страшных историй о взятках, избиениях и даже убийствах, она радовалась, что сын жив.

Мине было знакомо чувство вины, которое, наверное, испытывают все родители, потерявшие своего ребенка, независимо от возраста или обстоятельств. Вина как бесконечная отвесная стена, гладкая от бесчисленных попыток на нее забраться. Порой можно ухватиться за счастливые воспоминания о детском смехе, звонком голоске, поцелуе в щеку, можно даже подтянуться чуть выше, однако падение неминуемо. Стена вины никому не дает передохнуть.