Маленький книжный магазинчик в Тегеране - Камали Марьян - Страница 47

– Позвольте принести вам воды.

Его настойчивость, вежливость, что-то в его жестах казалось странно знакомым. Ройя поняла, о чем хотела спросить его. Темные глаза, смуглая кожа. Легкий акцент.

– Вы иранец?

– Ханом, салам. – Он наклонил голову. – Ман фекр кардам шома хам Ирани хастеед. Мне показалось, что вы тоже иранка.

– Хастам, да.

– Я сейчас вернусь, – сказал он на фарси. – Позвольте мне принести вам что-нибудь попить.

Он вышел в заднюю дверь. Ройя прислонилась головой к спинке кресла. Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором стояли чай эстекан и блюдечко с кубиками сахара.

– Что вы? Зачем? – сказала она. – Со мной все в порядке.

– Никаких проблем. У нас там есть маленький самовар. Вы знаете наши обычаи. Иранцы должны пить чай. – Его фарси звучал безупречно. Вероятно, он провел детство в Иране или родители сумели научить его родному языку.

Он поставил поднос.

– Бефармайед, сейчас вам станет лучше.

Она стала пить чай. Ароматы бергамота и кардамона, смешанные с щепоткой розовых лепестков, словно перенесли ее домой.

– Да, вы определенно умеете готовить настоящий чай. Благодарю вас.

– Меня научили родители. – Он пожал плечами.

Влажный пар и аромат чая прочистили ей мысли. Мужчине было явно под пятьдесят или, может, немного за пятьдесят. Он мог приехать сюда уже подростком со своей семьей, когда после революции 1979 года в Америку хлынула волна иммигрантов.

– Я надеюсь, что не доставила вам хлопот, – сказала она. – Просто у меня на минуту закружилась голова и я немного растерялась. – Она поставила стакан на поднос и посмотрела на мужчину. – Знаете, я вижу в вас какие-то знакомые мне черты.

– Все иранцы похожи между собой, правда? – Он улыбнулся.

От его улыбки у нее перехватило дыхание. Она опустила глаза на чай, потом снова обвела взглядом магазин. Полки стояли ровными диагональными рядами, в стеклянной витрине авторучки были выложены параллельными линиями. Отдельно от всего, в углу, стоял круглый стеллаж с книгами в бумажном переплете. Она заметила его только теперь. Со своего места она видела на книгах что-то вроде персидской миниатюры: изображение мужчины в тюрбане и со старинным музыкальным инструментом.

– Вы и книги продаете? – спросила она слабым голосом.

– О, только некоторые, – ответил мужчина. – Книжки-раскраски и книжки со стикерами для детей. Книги по рукоделию. Примерно так.

– Но вон те? – Она показала на круглый стеллаж, на котором могли бы лежать поздравительные открытки и календари с собачками, котятами и пейзажами. Вместо этого она видела там знакомые узкие книжки. Такие книжки она покупала Кайлу, чтобы он прочел по-английски поэзию, которую она так любила в юности, и открыл для себя мудрость и страсть в словах ее любимого поэта. – У вас есть Руми?

Мужчина пожал плечами.

– Это затеи моего отца. У него всегда были очень необычные представления о том, каким должен быть этот магазин. Вплоть до мелочей.

– Получилось?

– О да. Только было трудно. Как и держаться на плаву все эти годы. Но мы с сестрой сумели это сделать.

– С вашей сестрой?

– Да, мы с ней близнецы. Вообще, отец задумал такой магазин, и мы приложили все силы, чтобы осуществить его идеи. А теперь… мы содержим все в таком виде, как он хотел. – Он снова улыбнулся. – И ухитряемся сводить концы с концами.

Внезапно сердце Ройи заколотилось настолько сильно, что она испугалась. Такой магазин. Узкие книги Руми на круглом стеллаже. Осуществленная мечта… Но этого не может быть. Такое невозможно.

– Ваш отец? – дрожащим от волнения голосом спросила она. – Могу я узнать его имя?

– Конечно. Мы приехали сюда из Тегерана. Имя моего отца – Бахман Аслан.

26. 2013. Договоренность

Ройя вернулась к Уолтеру потрясенная, в полуобморочном состоянии и выслушала его рассказ о том, как ему делали слепки. Ты всю жизнь думаешь, что мир сложен и полон утрат, что люди появляются в твоей жизни, а потом бесследно исчезают, – и все вдруг меняется в один миг. Случайно увиденный магазин, стакан чая – и твой мир перевернулся.

Сын Бахмана, Омид, – он сказал ей свое имя – был приятным и открытым. Преимущество жизни в Америке, отличительная черта его поколения. Он охотно отвечал на ее вопросы. Ему были чужды настороженность и подозрительность. Когда она сказала, что знала когда-то его отца, он удивленно поднял брови.

– Серьезно? Вау! Вы шутите?

У нее не поворачивался язык спросить, жив его отец или нет. После гибели Джахангира она больше не слышала никаких вестей о Бахмане и прогнала память о нем в глубины своего сознания. Но его сын словно читал ее мысли.

– Сказать ему, что я видел вас? – спросил он. – Ему будет интересно узнать, что я встретился с его старой знакомой.

– В этом нет необходимости, абсолютно нет, – ответила она. – Не беспокойте его. Мы были едва знакомы. Мне просто приятно узнать, что он… ну… И познакомиться с его сыном. Я с удовольствием поговорила с вами. Благодарю вас за чай. Сейчас мне пора идти. Меня ждет муж.

– О, конечно. Сейчас он в пансионате для престарелых в Дакстоне, но я говорю так, на всякий случай. Он очень одинок. Мы с сестрой навещаем его, когда можем. Но вы понимаете, как это трудно при нынешнем безумном темпе жизни.

Мальчик, который хотел изменить мир, теперь в доме престарелых? У нее это не укладывалось в голове. А что случилось с Шахлой? Но Ройя не решилась спросить у этого доброжелательного мужчины про его мать. Она повторила, что ей пора идти, и они оба повторили несколько раз, как тесен мир и что ей нужно приехать сюда снова.

Новые стельки изготовлены из пеноматериала с эффектом памяти, сообщил Уолтер, когда они возвращались из клиники. Но при этом они на удивление твердые, как это понимать?

– Не удивлюсь, если скоро нас отправят прямо в Вашингтон! Теперь я буду голосовать против них, – простонал он, садясь в машину. И только потом спросил: – Что случилось, Ройя? Ты какая-то бледная. Ройя, что с тобой?

– Ничего. Просто у меня слегка закружилась голова, вот и все.

– Может, остановить машину?

– Нет, Уолтер, не надо. Поедем дальше.

Дома она никак не могла успокоиться, ее била дрожь.

– Я приготовлю тебе кофе, – сказал Уолтер. – Ты взбодришься. – Он надел мокасины и направился к их кофеварке. Не к шикарной эспрессо-машине с капсулами из натурального кофе – Зари все время уговаривала их купить такую. Уолтер предпочитал кофе, сваренный по старинке, и держал его целый день в кувшине.

– Спасибо. Я зайду в ванную!

Верблюжьи мокасины Уолтера с бежевым мехом вокруг щиколоток промелькнули цветным пятном, когда Ройя промчалась мимо мужа.

Заряженная энергией, неожиданной и пугающей, она легко поднялась по лестнице (с такой быстротой она не двигалась уже много лет). Торопливо подошла к письменному столу, стоящему в их с Уолтером спальне, села и включила ноутбук. У нее вспотели руки (скорее всего, от термоперчаток), а сердце учащенно стучало. Возможно, это были симптомы приближающегося сердечного приступа. У нее случится удар, как у их соседки миссис Майкл, ее голова упадет на клавиатуру. Уолтер увидит ее, но так и не узнает, что она собиралась напечатать. Может, лучше остановиться? Но слезы уже текли по ее щекам, когда она снова вспомнила колокольчик из магазина канцтоваров. Она кликнула на браузер, как учил ее Кайл, перевела курсор на поисковую строку и напечатала: «Дом престарелых в Дакстоне».

Что же ты, сестрица, не искала его в Гугле все эти годы! Вот я, например, нашла всех мужчин, в которых была когда-то влюблена. Юсоф из Тегерана теперь на пенсии, а до этого работал нейрохирургом в Мэриленде – я видела его фотку на сайте. Я говорила тебе? Но ты настаивала, что хочешь оставить свое прошлое в прошлом. Как будто это возможно!

У нее дрожали пальцы. Что ж, если уж ей грозит инфаркт или инсульт, то она хотя бы выяснит, что случилось. В ту летнюю ночь она поцеловала его возле кустов жасмина. Он научил ее танцевать танго. За его письмами она бегала день за днем в то проклятое лето, ему она писала авторучкой с синими чернилами страницу за страницей. Его она ждала на площади.