"Фантастика 2025-147". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Шахрай Юлия - Страница 1109

Дойдя до места гибели животного, он присел рядом, вытер руки об платок и достал из браслета тонкий клинок с изогнутым лезвием, не меч, не охотничий кинжал, а снова резец алхимика, который прекрасно подходил для разделки туши. Затем – плотную ткань, на которую и, хотя и с трудом, положил тушу. Работал он быстро, как учили. Снял шкуру ровным срезом, не разрывая волокон, аккуратно отложив в сторону. Потом вытащил нож и разрезал брюхо по правильной линии – от груди к паху. Кишечник, желудок, печень – всё рассматривал, отделяя то, что можно будет использовать для алхимических составов.

Он знал, что кость горного козла, особенно копчиковая, ценилась как усилитель ментальной устойчивости, если правильно её обжечь и перемолоть в порошок. Так что эту кость он сразу отложил. Почки и печень тоже пригодятся. Сало снял пластами, положив в отдельный контейнер. Оно могло использоваться как основа в приготовлении мазей. Остатки – требуху, кровь и кости, что не представляли ценности – аккуратно собрал в единую кучу и прикопал в стороне, под корнями старой сосны, засыпав землёй и хвоей. Он даже использовал обезличивающее плетение, чтобы запах гниения не привлёк хищников-падальщиков раньше времени. И не выдал постороннему наблюдателю, который мог бы тут оказаться совершенно случайно всё то, что здесь произошло.

Когда всё было готово, Андрей вновь вернулся к лагерю, устроенному в нише скалы, которую он нашёл часом ранее. Укрытие было удобно защищено от ветра и отлично подходило для привала. Он развёл маленький костерок, окружив его камнями. Использовал тонкие полоски сальника как жир для растопки, затем аккуратно разложил мелкие ветки и поджёг. На раскалённом плоском камне, что он положил прямо в угли, вскоре зашипело мясо. Запах был сильным, насыщенным, вызывающим почти первобытный голод. Он жарил не всё, только пару плоских кусков из задней части туши, остальное засолил и запечатал в специальные горшки для хранения скоропортящихся продуктов, вложив в браслет-хранилище.

Когда мясо на раскалённом камне подрумянилось, он осторожно переложил его на лист шершавого дикого лопуха, сел напротив костра и стал есть – не спеша, сдержанно, молча, как и всегда. Каждое движение было размеренным. И даже сейчас, среди гор, среди опасностей и погонь, он выглядел… спокойно. И в этот момент в нём не было ни ученика, ни беглеца. Только странник, который знал цену каждому вдоху, каждому глотку воды, каждой искре на углях…

………

Медленно подступающий вечер медленно стелился между скал. Мягкий ветер приносил с собой прохладу, щекотал уши, ронял еле слышный шелест с вершины ближайших сосен. Над костром всё ещё тянулся в небо тонкий, пахнущий копчёным дымок, но Андрей уже закончил трапезу и, аккуратно вытерев руки тканью, перешёл к следующему этапу. Он медленно опустился на колени рядом с разложенными перед ним свёртками. Из браслета-хранилища вылетела небольшая металлическая коробка-ларец, что мягко опустилась рядом с ним. Из неё он достал несколько алхимических инструментов. Крошечный жаростойкий резец, губчатую ложку с чернённым кончиком, шестистороннюю ступку из полупрозрачного белого кварца, и миниатюрную духовую сушилку, похожую на крошечный глиняный горшок с резонансными кольцами.

Рядом легли три крошечных флакона с вытянутыми горлышками, предназначенные для эссенций. Всё было вымерено, организовано, отточено до автоматизма. Он не просто знал, что делал – он был алхимиком, обученным одним из лучших мастеров.

Сначала он принялся за печень. Извлечённая им ранее, она хранилась в особой охлаждающей плёнке, созданной из конденсированной духовной влаги. Печень он разрезал поперёк, проверяя плотность и цвет. Тёмно-бордовая, без пятен, с ровной структурой – значит, здорова.

С помощью губчатой ложки он начал осторожно выдавливать внутреннюю эссенцию, ту самую, что скапливается в глубинных слоях и содержит природные токсины, жизненную силу и часть животной души. Она была мутной, тягучей, и пахла почти металлически. Он перелопачивал печень, аккуратно разделяя её слоями, работая как хирург, отделяя желчь, эссенцию и плоть. Извлечённую эссенцию, капля за каплей, переливал в флакон, заранее очищенный и покрытый внутренним защитным слоем из тончайшего серебряного сплава.

Затем взялся за сердце. Оно всё ещё было плотным, с мощными волокнами. Он разрезал его на четыре части, выделил ядро крови, которое собрано в центре – это была насыщенная тёмная капля, почти чернильная. Такую эссенцию используют в зельях, повышающих силу и скорость. Каплю он аккуратно поместил в отдельный крошечный сосуд и тут же запечатал его плетением “замкнутой артерии”, не давая активной энергии рассеяться.

Из почек он извлёк эфирные соли. Сначала выварил их на слабом жару духовной сушилки, потом, дождавшись отделения кристаллической фазы, перетер в порошок ступкой. Это был важный компонент в стабилизаторах ментальных зелий, помогающий не терять рассудок в напряжении.

Особенное внимание он уделил молодым рогам – не до конца сформировавшимся, с ещё мягким сердечником. Он обрезал внешнюю корку, оставив только желтоватую мякоть. Её нужно было быстро высушить и тут же перемолоть. Такие рога были редки. В них содержалась естественная регенеративная энергия, которая могла быть основой для эликсиров ускоренного заживления.

Он сушил их на раскалённой каменной пластине, двигая их с помощью духовного тока, пока та не покрылась трещинками и хрупкой коркой. Затем положил их в ступку и аккуратно, с ритмом и дыханием, превращал в пыль. Золотисто-бежевый порошок мерцал, словно подёрнутый внутренним светом. Андрей засыпал его в специальный флакончик, и также вложил в хранилище.

Даже остатки – связки, хрящи, тонкие капилляры – он не выбрасывал. Их он выварил в котелке с травами и минералами, превратив в базу для лечебного отвара, который оставил остывать.

Всё это делалось им тихо, сосредоточенно, без лишних движений. Лишь слабое покашливание или пощелкивание огня подсказывало, что здесь кто-то есть. Небо между тем темнело, над скалами всплывали звёзды.

Закончив эту заготовку ресурсов, что могли бы ему потом пригодиться, Андрей отложил инструменты, сложил всё аккуратно в хранилище и, смахнув пот со лба, наконец выпрямился. Его глаза отражали свет костра, но в них читалась только сосредоточенность и упрямая решимость. Он знал, что впереди будет сложно. Но теперь – у него был запас. И опыт. И всё больше – внутреннего контроля… И он мог идти дальше, в поисках более удобного для себя места…

Тихая долина под ледником

Где-то высоко в горах, среди хребтов, укрытых бледным инеем и вечной тенью, скрывалась небольшая горная долина, о которой не знали даже местные пастухи. Днём она пряталась за резкими перепадами скал и тяжёлыми обвалами, а ночью – растворялась во мраке и тумане, словно никогда не существовала вовсе.

Путь туда был опасным и не совсем очевидным. Узкая тропка, больше похожая на трещину в скальном хребте, вела вниз, в неглубокий разлом между двумя скалами, где, если свернуть в сторону и пройти ещё около полусотни шагов вдоль острых, как лезвия, камней, взгляд вдруг открывал совсем иной мир.

Сама эта долина была небольшой. Не более пятисот шагов в длину и столь же в ширину, как ладонь между пальцами хребтов. С обеих сторон её охраняли высокие серые скалы, поросшие редким горным мхом и древними корнями сосен, что умудрились прорезать своими корнями даже камень. В самом центре долины, словно вытканный природой с особой заботой, журчал ручей – его тонкий серебристый поток стекал прямо с ледника, блестевшего высоко в горах, где даже летом хранился снег. Вода была ледяной, кристально-чистой, будто выжатой из дыхания горных духов. Ручей вёл себя спокойно, мягко шурша между гладкими валунами, поросшими зелёной травой и полупрозрачным лишайником.

Вдоль русла ручья раскинулись несколько деревьев – явно чужаки в этом суровом краю. Пара кривых горных вишен, с изогнутыми стволами и плотной тёмной листвой. Несколько карликовых ив, поникших под собственным весом. А в одном из углов долины росла старая сосна, чьи корни торчали из земли, обняв большой камень, будто охраняли что-то важное под ним.