"Фантастика 2025-147". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Шахрай Юлия - Страница 1029

Он замер в очередной стойке, когда почувствовал легкое дрожание воздуха – тонкое, едва уловимое, но для него, чья чувствительность после слияния с костью лишь обострилась, абсолютно ясное. Кто-то за ним наблюдал. И не просто какой-то неведомый кто-то. Знакомая аура, холодная, безмятежная, как гладь озера перед рассветом. Распознав её, он не обернулся. Не подал ни малейшего знака, что понял её присутствие. Но изменил темп – сделал выпад, затем остановился и неловко потер подбородок, будто не знал, что делать дальше. Затем – неловкий поворот в сторону, слишком медленный переход в стойку, при котором правая нога явно встала неправильно.

В это время за тонкой полупрозрачной шторой, скрывающей один из проходов, стояла молча Соль Хва. В лунном свете черты её лица казались почти призрачными, но её взгляд был сосредоточен и внимателен. Она наблюдала за Андреем не как женщина, заинтересованная в мужчине, а как мастер, что изучает странного, но потенциально ценного ученика. И когда он сделал особенно корявый поворот с изломом в спине и задержкой дыхания, она еле заметно морщилась. Тонкие брови сдвинулись, уголок губ дрогнул в лёгком осуждении, и он понял – его неумелость она сочла убедительной.

“Хорошо. – Подумал он, всё ещё не оборачиваясь. – Значит, с маской пока всё в порядке.”

Он сделал ещё несколько движений, ещё неуклюжих, но уже чуть более "уверенных", будто его персонаж начал чему-то учиться. Затем "устало" сел на корточки, потёр плечо и склонился над простым куском ткани, на котором был разложен пучок измельчённой сухой травы. Всё выглядело обыденно. Немой слуга, что в одиночестве тренируется, чтобы стать хоть чуть-чуть полезнее своим хозяевам.

Соль Хва, между тем, продолжала наблюдать, но её взгляд был уже иным. Не только изучающим – в нём появилось нечто вроде тоски. Или сомнения. Возможно, она думала, как много потеряно в этом юноше, если он действительно немой. А может – задавалась вопросом, почему в нём так странно сочетаются отстранённость и скрытая сила. Ведь даже в его "неловкости" был собранный центр, будто он всё делает не столько плохо, сколько… Специально иначе.

Через несколько мгновений её фигура исчезла, растворившись в темноте коридора. Андрей остался один. Он ещё долго сидел в полутени, не шевелясь. Потом выдохнул – медленно, почти беззвучно. Он знал. Что самое время, когда его перестанут недооценивать, уже близко. И теперь, убедив даже Соль Хва в своей "простоте", он может двигаться дальше. Уже без риска спугнуть тех, кто всё ещё считает его немощным слугой. Но он также знал и то, что в следующий раз она придёт, вполне возможно, уже не как наблюдатель. А как человек, желающий понять его глубже. И тогда всё станет намного сложнее.

Андрей продолжал тренироваться. Несмотря на насмешки, несмотря на взгляды, что всё чаще останавливались на нём – оценивающе, с иронией, с пренебрежением. Он всё ещё был немым слугой, пусть теперь и в услужении у самого старейшины алхимической ветви секты. Это добавляло к нему любопытства, но не уважения. Особенно – после того, как кто-то разболтал, что "немой" сам по себе пытается освоить боевые и магические техники, которыми обучают лишь тех, кто прошёл проверку, кто принадлежит к секте официально и кому позволено развиваться в её стенах. И поначалу его просто не замечали. Но как только один из учеников увидел, как Андрей неуклюже копирует простые формы движения, те самые, что многим давались с трудом, слухи разлетелись по всей обители.

– Этот слуга из алхимического двора… Сам по себе… Представляете?

– Не может говорить, не может культивировать, но… Качает стойки…

– Может, решил кого-то спародировать?

– Или думает, что если походит на нас – то получит доступ к техникам?

Послушники собирались на краю тренировочных площадок, где Андрей, выбрав самое незаметное и затенённое место, двигался с той самой "неуклюжей искренностью", которую он довёл до совершенства. Он делал ошибки – намеренно. Иногда специально "спотыкался", в другой раз – сбивался в ритме дыхания, будто не чувствовал его глубинной связи с движением тела и духовной энергией. Он видел, как кто-то смеялся… Кто-то указывал на него пальцем… Кто-то с деланным сочувствием цокал языком, мол, "бедный немой, решил приобщиться, но слишком туп"… Иногда даже подбрасывали насмешку:

– Слушай, слуга, давай я тебе палку дам. Может, ты и магией захочешь пострелять?

Но он не реагировал. Не оборачивался. Не отвечал – как и положено немому. Его лицо оставалось пустым, выражение – отрешённым. Внутри же он медленно, упорно впитывал и анализировал, вычисляя оптимальные траектории движений, запоминая разницу между физической техникой и манипуляцией с духовной силой.

Несколько раз, в разное время суток, вдали появлялась знакомая фигура. Высокий, сгорбленный, с седыми бровями и тонкими пальцами, старейшина алхимического двора – мастер Йонг Мин. Он не приближался к нему. Просто проходил мимо, останавливался ненадолго, и – покачивал головой, как бы говоря: “Наивный. Это не твоё”. Ни насмешки, ни сочувствия. Только холодное, обесценивающее разочарование. Он, видимо, считал, что Соль Хва просто переоценила этого странного слугу.

Андрей чувствовал каждый такой взгляд. Он знал, что всё это – часть испытания. Что каждое движение, каждая ошибка – должны быть там, где нужно. Не раньше и не позже, чтобы не привлечь к себе интерес тех, кто ищет изъяны, и не дать повода тем, кто мог бы заподозрить скрытую силу.

"Идеальная слабость – та, что вызывает брезгливость и жалость." – Напомнил себе Андрей, повторяя этот принцип как заклинание. Но каждый вечер, после окончания "дневных" тренировок, он возвращался в лабораторию, где занимался сортировкой трав, смешивал простейшие порошки и работал при тусклом свете фонаря. Там, в глубине ночи, он практиковал настоящее искусство, которое усваивал из древних техник, попавших в его руки.

Он снова и снова проходил все формы, которые видел у учеников старших рангов. Повторял каждую печать пальцев, каждый вдох и каждый поворот духа. Он искал пути обойти ограничения, наложенные его маскировкой. Не привлекать внимание – но всё равно расти. Пусть медленно, пусть сдержанно, но подняться настолько, чтобы при необходимости нанести удар – точный, молниеносный, смертельный. А пока… он был всего лишь немым слугой, над которым потешаются послушники. И всё шло по его тщательно проработанному плану.

Смех звучал всё громче. Сначала это было просто хихиканье среди младших послушников. Потом пошли открытые насмешки от тех, кто уже имел статус старших учеников. Даже некоторые мастера, проходя мимо площадки, где немой слуга из алхимического двора в очередной раз медленно и с очевидными ошибками повторял форму дыхательной стойки или боевого выкрутасов, усмехались. В их глазах он был не более чем чудаком, может, даже шутом – как и полагалось обычному человеку, которому вдруг захотелось дотянуться до мира, куда ему не следовало заглядывать.

– Он даже не может произнести ни одного заклинания.

– Бедняга. Или глупец?

– Скоро надоест. Или поймёт, что это не его.

Андрей слышал каждое слово. И каждую интонацию. Но не реагировал. Он оставался тем, кем должен был быть – бесстрастным, пустым, покорным. Его движения, казалось, были неумелыми. Он спотыкался. Делал неверные шаги. Но всё это – было частью тщательно продуманного образа, маски, которая становилась всё более правдоподобной благодаря всеобщему презрению. Однако он знал, что кое-кто наблюдает за ним иначе. Ведь из окна верхнего яруса павильона алхимиков, из полутени, где развешаны сушащиеся корни и сосуды с мутными жидкостями, старейшина Йонг Мин время от времени останавливался и смотрел вниз. На ту самую площадку, где в одиночестве двигался странный слуга.

А потом, однажды утром, когда Андрей вернулся в лабораторию – притворяясь усталым, но покорно выполняющим поручения – он заметил, как старейшина беседовал с Соль Хва. Они стояли возле одной из закрытых кладовых, и разговаривали негромко, но достаточно чётко, чтобы чуткое ухо парня, укрывшегося за вьющейся занавесью сушёных листьев, смогло разобрать фразы. Соль Хва стояла спокойно, но в голосе её слышалось напряжение: