Гнев Безумного Бога (ЛП) - Фейст Раймонд Е. - Страница 85

Более века мира между двумя народами не уменьшило их взаимного недоверия, ведь этому миру предшествовали столетия войн и попыток завоевания со стороны цурани. Древние стены, возможно, обветшали, но всё ещё могли служить защитой, а турилы были искусными горными бойцами, которых цурани так и не удалось покорить.

Судя по всему, предводителем пятерых был старый воин. Его длинные седые волосы были заплетены в косу, а на голове красовалась небольшая шерстяная шапочка с длинным пером, свисавшим за левым ухом. На торсе виднелись родовые отметины и старые шрамы — явное свидетельство того, что даже в эпоху мира с Империей турильская кровная месть и пограничные набеги никуда не делись. Разбой на торговых путях тоже был обычным делом. На нем был клетчатый плащ глубокого синего цвета, а за спиной висели щит и длинный меч. Остальные четверо выглядели скорее как купцы, нежели воины.

Вожак остановился прямо перед Пагом и произнес:

— Стоишь, будто ждешь приглашения войти в город, чернорясый.

Паг улыбнулся:

— Полагаю, если я буду заметно стоять здесь, это даст более быстрый результат, чем если я стану бродить по городу и задавать вопросы.

Вожак рассмеялся:

— Неплохая догадка. — Он потер подбородок. — Я — Джакам, гетман Турандарена, а эти достойные мужи — уважаемые люди. — Паг заметил, что представлять их он не стал. — Чем можем служить тебе, цурани?

Паг ответил:

— Мне нужно найти Совет Конфедерации. И главное — я должен поговорить с Калианой.

При упоминании Калианы Джакам кивнул, выражая уважение.

— Совет заседает у Тёплых Ключей Шатанды, возле города Тасдано Абир. Ты знаешь это место?

— Смогу найти, если укажете верное направление.

— Иди на восток, в горы. На перевале увидишь две тропы вниз — выбирай северную. Если пойдёшь пешком, через неделю будешь в Долине Сандрам, а на её северном конце найдёшь Тасдано Абир и Тёплые Ключи. Совет не прозеваешь — вокруг источников куча шатров и хижин. Но поторопись. Через шесть дней заседание закончится, и вожди кланов разъедутся по домам.

— Я буду там до заката, — сказал Паг.

— Чернорясый, — проворчал Джакам, будто ругаясь. — Что-то ещё?

— Благодарность… и предостережение.

Четверо купцов отступили назад, а рука Джакама скользнула к груди — одно движение, и меч со спины окажется в его руке.

— Предостережение?

— Да. Готовь свой народ к исходу. Скоро Совет объявит, что турилы должны покинуть эти земли.

— Что? Ты лишился разума? Цурани снова претендуют на эти земли?

— Нет, — голос Пага дрогнул от печали. — Они тоже уходят. В этот мир надвигается нечто ужасное, и все должны бежать. Просто знай: чем лучше твой народ подготовится, тем больше сможет взять с собой.

Джакам уже открыл рот для нового вопроса, но Паг понял — дальнейшие объяснения бессмысленны. Взгляд его упал на отдаленный холм, откуда отчетливо просматривалась тропа. В следующий миг он перенесся туда. Старый способ путешествия, прыжок в пределах видимости, требовал сил, но был надежным. В отличие от Миранды и Магнуса, он не мог перемещаться в незнакомые места.

К закату, как и предполагал, он достиг цели. На склонах холмов вокруг источников мерцали десятки костров. Тасдано Абир разительно отличался от Турандарена — типичное турильское поселение с глинобитными домами. Лишь таверна демонстрировала признаки современности. На вершине холма возвышалась крепость: бревенчатый форт, окруженный рвом с колючим кустарником.

Турилы оставались непокоренными не потому, что яростно защищали каждую пядь земли, а потому, что просто отказывались умирать за нее. Их крепости создавались не для долгой осады, а чтобы нанести врагу максимальный урон перед быстрым отступлением. Эти горцы считали своим домом все нагорья, долины и горные луга, легко меняя место жительства от сезона к сезону. Поселения вроде Тасдано Абира процветали десятилетие, а затем исчезали, когда жителям надоедало там торговать.

Однако за последнее столетие мирная жизнь начала превращать полукочевой народ в оседлый. Доклады с нагорий свидетельствовали: турилы постепенно закреплялись на определенных территориях. Теперь же всему этому предстояло исчезнуть.

Кланы традиционно контролировали определенные пастбища и долины, но распределение прав внутри клана было сложной, запутанной политической игрой. Поскольку большинство семей состояли в кровном родстве со всеми остальными семьями клана, кровопролитные стычки между ними случались редко, но драки были неотъемлемой частью горячего нрава горцев.

Паг вошел в таверну и окинул взглядом помещение. Как он и ожидал, здесь было полно молодых воинов, приехавших поддержать своих вождей на Совете Конфедерации. И хотя царила праздничная атмосфера, такое скопление горячих голов из разных семей в любой момент могло привести к потасовке.

Турилы представляли разительный контраст с цурани: если последние сдержанны до предельной молчаливости, то турилы яростно прямолинейны. Оскорбления у них возведены в ранг искусства — суть которого заключалась в том, чтобы быть как можно более громким, хвастливым и невыносимым, но при этом не доводить дело до драки.

К тому времени, когда Паг занял единственный свободный стул за длинным столом в углу, в зале воцарилась тишина. Ни один живой турильский воин не помнил случая, чтобы Всемогущий цурани вошел в таверну во время заседания Совета Конфедерации и просто… сел.

Наконец один из старших воинов, явно нетрезвый, процедил:

— Ты заблудился?

Это был рыжеволосый крепыш с румяными щеками и длинными усами. На шее поблескивало массивное медное ожерелье — редкая и ценная вещь в этом бедном металлами мире.

Паг покачал головой:

— Вряд ли.

— То есть ты знаешь, где находишься?

— Это ведь Долина Сандрам?

— Она самая.

— А этот город — Тасдано Абир?

— Так точно.

— И там, на склоне, у Тёплых Ключей Шатанды заседает Совет Конфедерации?

— Ну да.

— Значит, я не заблудился.

— Тогда, цурани, разреши поинтересоваться: что привело тебя сюда?

— Мне нужно говорить с Советом. Особенно с Калианой.

— А-а, с Калианой, значит?

— Да, — подтвердил Паг.

— А если она не захочет тебя видеть?

— Думаю, захочет.

— И с чего бы это? — хрипло рассмеялся воин.

— Потому что мне есть что ей сказать, и она точно захочет это услышать, — невозмутимо ответил Паг.

— Тогда чего ты тут сидишь, паршивый отпрыск музонги, — воин использовал название особенно тупого норного вредителя, бича всех келеванских земледельцев, — вместо того чтобы тащиться вверх и выложить ей свои ценные мысли?

— А потому, каменноголовый сын брюхастой ниидры и валяющейся в грязи балу, — Паг парировал, назвав два домашних животных: глупое вьючное создание и грязное, хоть и съедобное, млекопитающее, — что являться без приглашения было бы дурным тоном. Ты бы знал это, если бы твоя мать родила хоть одного ребенка, способного отличить день от ночи, просто выглянув на улицу. Будь у тебя хоть половина ума, которой боги наградили мешок с камнями, ты бы понимал, что это называется «хорошими манерами».

Окружающие воины взорвались хохотом: этот цурани не только сносно говорил на языке турилов, но и оскорблял с истинным стилем.

Рыжий воин не мог решить, смеяться ему или обидеться, но Паг опередил его:

— Будь гостеприимным хозяином и спроси у Калианы, согласится ли она выслушать Миламбера из Ассамблеи, некогда бывшего мужем турильской женщины Каталы.

В зале воцарилась тишина. Пожилой мужчина, сидевший в углу, поднялся и подошел к Пагу.

— Как это возможно? Ты выглядишь молодым, а Катала была моей родственницей, умершей ещё до моего рождения. В преданиях говорится, что она вышла замуж за чернорясого.

— Это был я, — ответил Паг. — Я — долгожитель. Сейчас я выгляжу так же, как и тогда, когда женился на ней. Она была моей женой и матерью моего первенца. Я до сих пор скорблю о ней.

Старик повернулся к одному из молодых воинов: