Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Барнс Дженнифер Линн - Страница 1117

– Я боюсь, что тогда причинила Террелу вред… своими показаниями. – Спокойней, мысленно говорю себе я. – Что мной манипулировали. Долгие годы. Энджи в конце концов убедила меня, что против Террела нет абсолютно никаких улик. И вы сами видели клумбу с рудбекиями. Под моим окном.

Мой монстр все еще держит руку на пульсе.

– Да. – Вильям поджимает губы. – Но судья спишет цветы на игру вашего воображения – или на действия какого-нибудь местного сумасшедшего. Он может даже намекнуть, что вы сами посадили рудбекии. Готовы к этому?

– Вы тоже так думаете? Что я все подстроила?

Он смотрит на меня прямо и уверенно. Ужасно бесит. Может, Вильяму и не стоит все знать – по крайней мере, правильных вопросов он еще не задавал.

Я начинаю думать, что он нарочно загнал меня в эту комнату с рисунками. Хочет насильно швырнуть меня в прошлое. Вонзить булавку в мой черствый мозг.

– Мои рисунки – не панацея, – резко заявляю я. – Не возлагайте слишком больших надежд на злую девицу с кисточкой.

Четверг. Прошло всего два дня с нашей последней встречи.

Врач закончил ее на двадцать минут раньше положенного – почти сразу после моей эскапады. На следующий день он позвонил и назначил новый сеанс. Не знаю, разозлился он на меня за упоминание его дочери или просто был не готов к такому разговору. За последний год общения с психологами одно я усвоила: они не любят сюрпризов. Именно они должны указывать клиенту путь хлебными крошками. Даже если в конечном счете тропинка заводит в непроглядную глушь.

– Доброе утро, Тесса. – Какой строгий. – В прошлый раз ты застала меня врасплох. Я не сразу сообразил, как мне нужно отреагировать.

– Я уже почти решила сюда не возвращаться. – А вот и неправда. Впервые за долгие месяцы я почувствовала в себе хоть какую-то силу. Вчера Лидия заставила меня сходить в парикмахерскую. Чик-чик-чик. Я прямо-таки слышала, как мои волосы тихо и печально падают на пол. Я сама настояла на короткой стрижке – хотелось измениться, стать больше похожей на мальчика. А получилось ровно наоборот. Лидия придирчиво осмотрела меня и пришла к выводу, что я стала еще красивей. Короткие волосы подчеркнули мой маленький прямой носик, за который я обязана ежедневно благодарить Господа. Глаза превратились в огромные летающие тарелки на бескрайнем техасском небосводе. Лидия как раз упражнялась в сравнениях – готовилась к экзаменам. Когда во втором классе мы с ней впервые взялись за ручки, она заявила, что мечтает о Принстоне. Я тогда подумала, что Принстон – это такой город холостых принцев.

Доктор, кажется, ходит по комнате туда-сюда. Оскар спокоен и клюет носом, видимо, из-за прививок. Последнее время меня волнует, что папа видит в Оскаре первый шаг к собаке-поводырю. Если мне дадут такую собаку, верному, но необученному Оскару придется найти новый дом.

– Я понимаю твои чувства. – Его голос раздается у меня за спиной. – Мне следовало с самого начала рассказать… о дочери. Но она тут совершенно ни при чем. Я не поэтому согласился с тобой работать. – Опять ложь. – Это все дела давно минувших дней.

Мне неприятно, что его голос наскакивает на меня то с одной стороны, то с другой. Какие-то «вышибалы» в темноте.

Через две секунды раздается мягкий скрип его стула. Мой врач не толстый, но и не худышка.

– Кто тебе рассказал про Ребекку? Отец?

– Нет.

– Стало быть, ты случайно что-то… подслушала? – У него робкий голос. Вообще он разговаривает, как обычный – уязвимый – человек. Такое с ним случается редко, полагаю.

– Я теперь часто слышу то, что мне не положено слышать. Наверное, с потерей зрения все остальные чувства обострились. – Опять я вру. Все мои остальные чувства сошли с ума, просто как с цепи сорвались. Любимая стручковая фасоль с беконом по бабушкиному рецепту на вкус напоминает размокшие окурки. Нежный голос младшего брата звучит так, словно тетя Хильда скребет по стеклу длинными красными ногтями. И еще я почему-то стала рыдать при звуках кантри-музыки, хотя раньше втайне считала, что кантри – для тупых.

Ничего этого я врачу пока не говорю. Пусть думает, что у меня теперь острый слух и обоняние. Нехорошо сдавать Лидию: она зачитывает мне все статьи о Терреле Дарси Гудвине и следствии по делу Чернооких Сюзанн, до которых только может добраться. И заодно тщательно изучает прошлое всех психотерапевтов, что пытаются залезть мне в душу.

Когда я лежу на розовом покрывале в комнате Лидии и под стоны Аланис Мориссетт слушаю ее бойкое чтение, я знаю одно: здесь мне спокойно и нестрашно. Лидия – единственный человек, который относится ко мне по-прежнему. Некое внутреннее подростковое чутье ей подсказывает: я умру, если буду сидеть в безмолвном коконе, хрупкая и едва живая от страха. Осторожное обращение мне не на пользу.

Похоже, этот доктор – второй такой человек. Он понимает. Он потерял дочь. Душевная боль – его близкая подруга. По крайней мере, я хочу на это надеяться.

Снова жму кнопку на айфоне. Щелк! Готова третья фотография. Надо было сделать это еще три дня назад, пока стебли цветов не погнулись, а черные глазки не уставились обреченно в землю.

Всю историю целиком знает только Энджи. Но ее больше нет.

Чахлые сюзанны под окном меня не обманут. Уж я-то знаю, что в каждом из тридцати четырех цветков огромное количество семян – хватит, чтобы весной рудбекиями зацвел весь двор. Я надеваю перчатки и вооружаюсь жестянкой с гербицидом. Интересно, ему нравится за этим наблюдать? За годы практики я поняла, что гербицид – самый эффективный метод. В семнадцать я вырывала сюзанн с корнем.

Налетает ветер, бросая мне в лицо брызги гербицида. У него горький металлический вкус.

Если долго тут провожусь, опоздаю, а мне ведь надо забрать Чарли с тренировки. Я наношу на цветы последний слой отравы, стягиваю перчатки и бросаю их рядом с жестянкой. Затем хватаю с кухонного стола ключи, запрыгиваю в свой «Джип» и еду в спортзал для девятиклассников. Штаб-квартира «Строптивых жеребят». На тротуар высыпают щебечущие, строчащие эсэмэски девчонки в неприлично узких спортивных шортах. Мамы могли бы со спокойной совестью пожаловаться на такую «форму», но не жалуются.

Распахивается задняя дверь – я, как обычно, вздрагиваю.

– Привет, мам! – Чарли забрасывает на сиденье синюю найковскую сумку, в которой меня всегда ждут пахучие сюрпризы, и тяжеленный рюкзак с учебниками. Следом запрыгивает сама.

Чистое ангельское личико. Обалденные ноги. Крепкие мышцы – впрочем, еще не способные дать отпор. Невинна – и вместе с тем нет. Я не хочу это сознавать, но я научилась видеть Чарли его глазами.

– Как меня бесит мой ноут! Он жутко тормозной!

– Как уроки? Тренировка?

– Умираю с голоду! Нет, правда, мам, я вчера даже распечатать домашку не смогла. Пришлось взять твой комп.

Эта красавица, любовь моей жизни, по которой я тосковала весь день, уже начинает действовать мне на нервы.

– «Макдоналдс»? – спрашиваю я.

– Агаааааа!

Меня уже давно не мучает совесть за эти послетренировочные набеги на фастфуды. Они ничуть не мешают моей дочери полноценно ужинать два часа спустя. Чарли ест минимум четыре раза в день и остается высокой стройной веточкой. У нее мой здоровый аппетит спортсменки и такие же рыжие волосы, а от отца она унаследовала глаза, меняющие цвет вместе с настроением. Серые – когда устанет. С фиолетовым отливом – когда всем довольна. Черные – когда очень зла.

Уже не впервые я жалею, что отец Чарли сейчас за тысячи миль от нас, на военной базе в Афганистане. Наша интрижка давно закончилась – еще до того, как я узнала о своей беременности. Впрочем, Чарли ничуть не волнует, что ее родители не были женаты. Подполковник Лукас Кокс исправно шлет деньги семье и всегда с нами на связи. Сегодня у них с Чарли, кажется, запланирован очередной разговор по скайпу.

– О компьютере поговорим потом, хорошо?