Вальс деревьев и неба - Генассия Жан-Мишель - Страница 30

— Как вы смеете позволить подобному полотну валяться на полу? Без защитной упаковки, без рамы! В пыли! Это позор!

— Но ведь…

— Вы просто варвар! Идиот! Мне на вас смотреть противно! Никто никогда не совершал подобной дикости!

— Послушайте, вы…

— Замолчите! Вы недостойны этой живописи, вы ее не стоите, я расскажу Гийомену, как мерзко вы с ней обращаетесь. В вас нет ни грана уважения!

— Вовсе нет…

— Вы низкое, глубоко презренное существо!

— Прошу вас. Я вам не…

— Ноги моей больше не будет в этой норе! — закричал Винсент, прерывая его. — Вы не только никуда не годный врач, но еще и отвратительный человек!

Винсент с размаху ударил по доске, которую отец держал в руках, та подпрыгнула и упала на пол, потом аккуратно поставил картину Гийомена, прислонив ее к стене. И вышел, хлопнув дверью. Отец был так ошеломлен этой сценой, что стоял молча с приоткрытым ртом.

Голос Винсента еще звенел после его ухода. Он звучал в наших ушах, и его оскорбления прокручивались в наших головах с той же агрессивностью, с какой они были брошены нам в лицо. Мы не ожидали ни подобного взрыва, ни такой ненависти — мы, привыкшие существовать в обществе приличий, не допускавшем повышенного тона и грубостей, где вежливость была незыблемым правилом, а любые столкновения — приглушенными и где можно было наговорить друг другу кучу гадостей, но при условии, что все они будут высказаны учтиво. Мы так и застыли как дураки, не зная, каким образом выйти из этой тягостной ситуации, и первым молчание прервал брат:

— А я думал, он уже выздоровел, этот ваш художник.

— Надо полагать, что нет, — растерянно пробормотал отец.

— Это ваша вина, отец, — бросилась вперед я. — Вы заставили его выпить больше, чем следовало, и это его перевозбудило.

— Тебе должно быть стыдно за такие слова, он совершеннолетний, насколько мне известно, и он практически ничего не пил, два-три бокала не могут привести в подобное состояние. Нет, тут еще следует поработать, но это вне моей компетенции, в конце концов, я не психиатр. Я больше не желаю им заниматься, он был невероятно груб, самое меньшее, чего можно ждать от постороннего, принятого в доме, — это минимума вежливости и соблюдения приличий. Надо думать, мы вращаемся в разных кругах и получили разное воспитание. Людская неблагодарность — это весьма печально. Вы свидетели, что мы его приняли, как если бы он был членом семьи, и вот каким образом он отблагодарил нас за желание помочь. Нет, род человеческий не оправдывает надежд. Пусть это послужит вам уроком на будущее.

Когда Луиза принесла кофе в гостиную, отец приказал ей держать отныне двери закрытыми для Винсента и не пускать его в дом, причем не слишком деликатничая.

— И не позволяйте морочить себе голову его разглагольствованиями или жалобами, Луиза. Я больше не желаю ни видеть его здесь, ни слышать разговоры о нем. Было бы странно, если бы он посмел снова явиться, но от психов вроде него не знаешь, чего ждать. Когда слишком уж хочешь помочь ближнему и без конца находишь оправдания людям, тебя в результате оскорбляют в собственном доме. Значит, нужно уметь сказать: стоп! Пусть каждый остается при своем: он на своем месте, мы на нашем. А вы, дети, если случайно столкнетесь с ним в деревне, проходите не глядя, как будто его не существует.

Я подождала, пока Луиза выйдет, а отец немного успокоится. Он зажег сигару и расслабился.

— И все же, отец, вы не думаете, что такое поведение свидетельствует о том, что Винсенту необходимы ваши советы? Вы говорили, что он делает большие успехи, а значит, нужно проявить больше терпения. Винсент по природе не агрессивен, и алкоголь мог…

— Может, это нормально, чтобы на тебя накидывался твой собственный гость? — прервал меня он.

— Разумеется, нет, но он такой великий художник, что…

— Что ты понимаешь в живописи, моя бедная девочка? Он, со своим вдохновенным видом, провел тебя. Он просто бедный мазила, пачкун, который отвратительно рисует, и тем хуже для него, на свете тысячи талантливых художников, конкуренция жестокая, даже безжалостная, и он знает, что нет шансов продать его жалкую живопись, но этот парень хитер, он набивает себе цену, встав в позу модерниста, непонятого художника-мученика. Пусть он творит что-то несуразное, всегда попадется простофиля, который начнет восхищаться его гениальностью, потому что сам ничего не понимает в настоящей живописи. Винсент нашел свой способ выжить: шокировать обывателей. Да, в этом и заключена правда: парень пишет самую буржуазную живопись на свете. Ты не задавала себе вопрос, почему он не продал ни единой работы?

— Это не так, его брат только что продал одну из его картин, и за хорошую цену.

— А почему он не продаст остальные картины, если они так хороши? Даже его собственный брат не верит в него, он ни разу не устроил ему ни одной выставки.

— Он скоро организует, прямо у себя дома.

— А ты-то откуда знаешь?

— Мне сказал Винсент.

— Больше он ничего тебе не скажет, потому что я запрещаю тебе с ним разговаривать. Кстати, предупреждаю: в следующее воскресенье мы все приглашены на обед к Секретанам.

— Это обязательно? — спросила я.

— Должна же ты получше узнать семью твоего будущего мужа.

— Я не давала ответа Жоржу. Я еще не решила, выходить ли мне замуж.

— Ну что ж, дочь моя, придется решить. Жорж — очаровательный мальчик и прекрасная партия. Его отец согласен принять тебя без приданого, он тебя обожает, и сейчас не время ломаться.

— Я не выйду замуж. Ни за него, ни за кого другого. Я не люблю и не хочу его. Вас вполне устроит, если я выйду за него, но я не товар, которым вы вольны распоряжаться, чтобы устроить свои дела. Вы не можете заставить меня сделать то, чего я не хочу, и предупреждаю: я никогда не стану чьей-то собственностью.

— Не знаю, за какие грехи мне досталась такая дочь, как ты. Но если ты не выйдешь за Жоржа, то упустишь случай, который больше не представится, и можешь остаться в старых девах.

— Если так, я буду счастлива.

— Ты просто сошла с ума!

Отец в ярости вышел, оставив нас с братом наедине. Поль невозмутимо сидел на стуле, болтая ногами. Мы услышали шум из соседней мастерской: отец включил пресс; брат послал мне заговорщицкую улыбку.

— Не сердись на него, — сказал он, — он ведь печется о твоих интересах.

— Или о своих. Понимаешь, я люблю Жоржа, но как друга, и представить себе не могу, что проживу всю жизнь рядом с ним.

— Но ты должна хорошенько подумать, прежде чем сказать "нет".

— Хоть ты не лезь в это.