Осколки на снегу. Игра на выживание (СИ) - Птицына Элина - Страница 80

Калоян мочал.

— Послушайте. На самом деле у нас с вами два пути. Вы сейчас уходите отсюда, и я умываю руки. Что с вами будет дальше, мне неинтересно. Хорошего для вас мало, но — это ваш выбор. А я уважаю выбор взрослого человека, даже если он решил сам убиться чужими руками. Но, Калоян, вы же любите жизнь, любите красивые вещи, вкусную еду, вы любите все моменты доступных человеческому званию наслаждений… Неужели ваше молчание, ваш отказ от защиты, того стоит? Кого или чего вы боитесь?

Калоян продолжал изучать потолок.

В дверь постучали. Меню принесла высокая, светловолосая сестра милосердия. Волосы ее, не покрытые обычной для этого звания накидкой, были взбиты в кудрявую пену, за которую чудом держалась белая шапочка-таблетка.

В глазах Калояна отразился слабый интерес. В меню он, однако, заглянул с большим любопытством и разочарованно его захлопнул.

— На ваш вкус, — сказал с улыбкой. — Все, что посчитаете нужным и полезным для моего здоровья. Но только не молочный суп, пожалуйста. Вы, как понимаю, составите мне компанию? — вздохнул он, переводя глаза на Юнга.

Тот улыбнулся одной из своих очаровательных улыбок.

— Увы, вынужден вас покинуть, но я скоро вернусь. Вы даже не успеете соскучиться.

— Не сомневаюсь, — буркнул посол.

— Пока оставлю вам вот это, — Стив протянул Калояну несколько листов с текстом.

Тот взял не сразу, словно с опаской. И потом уже спросил хмуро:

— Что это?

— Интересное чтение. Ах, да, вот еще ваш диагноз, а вот тут немного об яде, который вы так удачно переварили. Не смотрите на меня так. Лучше почитайте на досуге, неблагодарный вы мой друг, — Стив улыбнулся еще ослепительней и вышел.

На лице посла Сливении отразилась мука. Бессильно уронив руку, в которой сжимал документы, он выругался сквозь зубы.

В наряде простой горожанки Мэй выглядела очень миленько. Майкл даже засмотрелся на аккуратный серый костюм-парочку, который на тонкой фигурке Мэй сидел как влитой, подчеркивая тонкость и гибкость талии девушки. Разбирайся он чуть больше в одёжке работниц, то конечно, приметил бы, что по количеству объемных деталей, разных защипов, рюшей и оборок, наряд Мэй уступает всем остальным. А на главный секрет «парочки» Император и вовсе не обратил внимания — его секретарь была в юбке-брюках. Но баска, которая у Мэй была скорее узковата и длинновата, чем пышна и топорком, удачно скрывала эту скандальную деталь.

Майкл, наблюдая как Мэй плотно скручивает туго заплетенные косы, спросил с долей ироничного недовольства в голосе:

— А ты уверена, что на улицах никто внимания не обратит на тебя?

— А? — рассеянно отозвалась Мэй, наклоняясь ближе к зеркалу.

— Или ты хочешь, чтобы я от всех встречных бродяг отбивался? — с усмешкой уточнил он, смеясь глазами.

Мэй задумчиво посмотрела на него. Мыслями она была где-то далеко. Наверное, все еще читала бумаги, принесенные ею из кабинета лира Посланника, что сейчас пребывал в бессознательном состоянии, совершенно без перерыва, под чутким наблюдением своих безмолвных, преданных шинайских слуг. Мей долго сидела над этими бумагами, глядя в шифровки странным взглядом и изредка шевеля губами.

И сейчас, собираясь на их вылазку, все еще была сама не своя.

— С другой стороны, хорошая драка, конечно, мне не помешает, — продолжил Майкл, все так же усмехаясь.

— Плащ меня скроет, — рассеянно возразила девушка, поняв о чем он говорит. Они одновременно посмотрели на свои плащи, в которых готовились пойти на тайное свидание с бароном Винтеррайдером, словно Михаил не Императором был в этой стране, а заправским заговорщиком.

Ну да, царственная Мать, если что скажет, что он предал интересы Имберии. У Королевы — Имберия, а у него теперь — Империя, поданная щедрой материнской рукой… во временное пользование. Поиграй и — будет.

Смешно, но он, может, смирился бы с этим щелчком по носу, да вот только не уверен, что нос будет цел… Что голова будет на шее!

Майкл еще раз взглянул на плащи — темные и грубые, широкие и запашные, непонятного серо-зеленого оттенка, с глубокими капюшонами — они были чужими даже в этих потайных дворцовых покоях, которые как-то случайно обнаружила Мэй. В Имберии такие плащи носят грузчики в портах, когда идет дождь, а здесь в них ходит весь простой люд.

Главное, чтоб Гонщик Ганг пришел, а то вдруг он и правда утоп?

Потеха.

— Скажи, а ты когда-нибудь слышал от королевы такое имя — Долли Черская? — спросила вдруг Мэй. Она по-прежнему смотрела в зеркало, но только теперь проверяла как быстро вылетает из рукава и ложится в ладонь аккуратный тычковый нож.

— Нет, — ответил Михаил хмуро. И помолчав, добавил. — Кто это? А, подожди! Черская? Здешние южане? Вишневые горы? Но Черские пресеклись, кажется? Или нет?

— Кажется, да, — Мэй попрыгала на месте как заправский морской стратиот. Впрочем, почему «как»? Мэй была полной самостоятельной боевой единицей у него на корабле. И осталась ей. Майкл улыбнулся, глядя на свою женщину — словно брызнул лучиками из глаз.

Мэй тотчас почувствовала его взгляд и, повернувшись, улыбнулась в ответ, но улыбка не стерла тревогу с ее лица.

— Ты проверился? — спросила она.

— Угу. Три раза, — совсем не по-королевски фыркнул Майкл. — Я уже сам себя заговорщиком чувствую. Так и тянет подойти к зеркалу и спросить: «А не злоумышляешь ли ты, мерзавец, против его Императорского Величества?»

Дурачась, он наставил палец на зеркало и Мэй засмеялась.

— Ну вот, я хотя бы тебя рассмешил, — улыбнулся он и, становясь серьезным, продолжил без перехода. — Говори, что там с Черскими. Не просто так ты про них спрашиваешь.

— Сначала мне попались некоторые документы в императорских архивах. И Черские меня серьезно заинтересовали, но не настолько, чтобы отвлекать тебя, — Мэй говорила медленно, словно раздумывая. — А сейчас, ты знаешь, я пересмотрела всю переписку в покоях Лортни…

— Старина Артур! Бедняга!

— Он спал, — отмахнулась Мэй. — Уверяю тебя, твой бедный лир ничего не видел и не понял. А такое имя как Доротея ап Дифет ты слышал?

— Не припомню. Какая-то провинциальная знать из срединной Имберии?

— Это и есть Долли Черская — последняя княгиня Вишневых гор. Мать Зии Черской — воспитательницы Великой Княжны Веры Александровны.

— Интересно, конечно, но, я впервые слышу об этой женщине. Зачем она нам? Ты все ищешь мне мифическую невесту? В склепе последней княгини есть тайные указания на нее? А в шифровках Лортни ключ к темнице, где томится прекрасная дева?

Мэй слабо улыбнулась.

— Долли Черская жива, и, возможно, даже здорова. Она имеет вполне приличный особнячок на 4й улице холма Роз.

— Ничего себе, какая живучая бабушка. Сколько же ей лет? Получается, она сбежала от Смуты, перебралась в Имберию…, — Майкл замолчал. — На 4й улице холма Роз, говоришь?

— Неплохо для беженки, да?

— Она этим привлекла твое внимание?

— Нет, сначала мое внимание привлекла странная гибель князей Черских. Словно на них мор напал, после того как Доротея стала Долли и вошла в их большую южную семью. К моменту Смуты от клана Черских остался только сам князь, его жена, собственно, эта Долли-Доротея, княжна Зия, которая считалась старой девой, и наследник — овдовевший прямо перед Великим падением молодой князь Ираклий с сыном-младенцем Львом.

— И по итогу выжила только сама старушка?

— Когда-то она была совсем не старушкой. Ее называли первой красавицей подлунного мира. Но — да, ты прав, похоже на то.

— Интересно, конечно, но какое отношение это имеет к нам? И к переписке Лортни?

— Лортни полагает Вишневое княжество своим владением…

— Это как? Не помню, чтоб я делал ему такой подарок.

— Ты — нет. Ты не делал. Это сделала Долли Черская, при чем давно — еще во времена Смуты. Она подарила Вишневые горы твоей Матери как последняя владетельная княгиня. А уже Королева — не знаю когда — одарила ими Лортни, обговорив какое-то условие…