Осколки на снегу. Игра на выживание (СИ) - Птицына Элина - Страница 20

Они несколько минут молчали, глядя друг другу в глаза.

— Как у тебя отношения с… с этими? Досаждают? — с Мэй он никогда не таился.

— Все хорошо, — она пожала плечами. — Они не любят меня, я не люблю их. У нас гармония и взаимопонимание.

— Тебе скучно, — проницательно сказал Майкл.

Мей улыбнулась краешком губ.

— Нет, не в этом дело. Хотя — да, я никогда не любила корсеты и паркеты, а сейчас так окончательно возненавидела. И, простите Ваше Величество, — она обворожительно улыбнулась. — Твою мамочку, Майкл, я тоже не особо люблю. Ее никогда не было так много в нашей жизни.

— Моя Мать — Королева, — напомнил Майкл, скорее по необходимости, чем искренне. Уж он-то точно знал, что на все разговоры в королевских дворцах всегда найдутся чьи-нибудь уши… И знать бы еще за какой стеной они прячутся. — Достаточно, Мей. Сейчас я желаю продиктовать письмо своей Царственной Матери.

Его умная девочка кивнула.

После совершенно пустого письма, хотя, конечно, эта бумага могла бы послужить образцом светской переписки — много слов и нет смысла — Михаил заявил, что Его Величеству необходимо прогуляться и позвал Мей с собой.

— Заодно обсудим формулировки приглашений для семьи Кайзера, — уточнил он, накидывая плащ.

В саду было тихо и мокро. Дождь закончился и глядя на влажные листья, Михаил рассеянно думал, что спроси его сейчас Мей, а чего он, собственно, хочет на самом деле — а никому, кроме нее, он бы и отвечать не стал — он не нашел бы слов.

Быть императором? Вернуться в Восточное крыло, а затем уплыть на Южные моря…

А ведь вопрос прост, как ловушка для мышей: Кто Он — Император или неудачник?

Вот только в эту ловушку он загнал себя сам.

Мей повернула голову. Ее глаза были темны:

— Мне очень жаль, Майки. Твоя мать забывает о том, что она мать. Она помнит только о том, что она Королева. Твоя жизнь не имеет для нее значения, мой Император!

Майкл взглянул на подругу. В повороте его головы была безмятежность. Они обошли центральный дворцовый партер по кругу и остановились в центре, у фонтана, который ныне был выключен. Подслушать их было сложно, даже невозможно, но и малоопытный пес может истолковать разговор по жестам.

— Будь сдержаннее, Мей!

— Мне очень жаль, Майкл, но ты знаешь, что я всегда говорю тебе правду. Прости меня за то, что доставляю тебе боль этими словами. Но, милый, дорогой, бесценный Майки, тобой играют как дешевой пешкой. И даже не сама Королева, — Мэй фыркнула как раздраженная кошка. — Лортни занимается интригами в теплых кабинетах шикарных дворцов за спинами таких полководцев, как ты, и думает, что он самый главный.

— Иногда его интриги уместны, — миролюбиво заметил Михаил. — И помогают полководцам, даже таким как я.

Мей тепло на него посмотрела. На дне ее глаз словно зажглись искорки:

— Ты добрый, Майкл. Совсем не похож на своих родственниц! Но, Майкл, — ее голос заледенел. — Лортни хорош, только пока помнит, кто он.

— Он считает, что он помнит, а я забыл. Лир Лортни — посланник Матери в тех странах, которые внушают обеспокоенность Короне. Там, где появляется он, наша страна выигрывает еще до битвы, — Майкл усмехнулся. Ах, Мей! Умная девочка догадывается, какие демоны его терзают, но из-за какого-то непонятного упрямства он не готов вслух согласиться с ней.

— Обеспокоенность, — пробормотала девушка.

— Что?

— Когда мы собирались сюда, ты не говорил, что готов записаться в вассалы к своей мамочке. Я внимательно слушала и слышала только то, что ты станешь Императором Великого северного трона. Теперь это твоя страна, Майкл! Она не может внушать обеспокоенность никому при имберийском дворе.

— Мы не можем разорвать отношения с Имбериией, если ты намекаешь на это, — голос его прозвучал глухо.

— Этого делать нельзя, — откликнулась Мей. — Нужно разыгрывать свою партию, пока Лортни не начал посылать тебя к бочке с пивом. У твоей партии, Майкл, должен быть дальний прицел: полностью избавиться от опеки имберийских собак.

— Что? Собак? — расхохотался он. — Ох, Мей, ты и сама забываешься, пользуясь моей добротой. Еще скажи, что я тоже…

— Нет. И я никогда так не скажу, мой любимый капитан. Но Майкл, как только твоя Мать-Королева получит все, что она хочет получить в этой стране, твоя песенка как Императора будет спета. Дай мне договорить, милый, — улыбка Мей была поистине ангельской. Майкл даже засмотрелся на нее. — Не надо смеяться, мой Император, я много думала об этом. Здесь я стала бояться за тебя. Я рядом с тобой десять лет. Мы побывали в разных передрягах, но я никогда не чувствовала страх за твою жизнь, мой Майки. Я прикрывала твою спину. Я не боялась никого и ничего. Ты знаешь, что это так!

— Это так, — ответил Майкл, целуя изящную руку. К граху всех наблюдателей!

— Не надо ехать на Север, чтобы вытрясти из него все кристаллы для твоей Матери. Забудь про Имберию, Майкл! Эти кристаллы должны быть твоими. И только твоими! Не королевскими, императорскими!

— Что ты предлагаешь, крошка Мей?

— Я предлагаю тебе не называться Императором, а стать им. И остаться. Прости, но Королева не вечна, а с твоей старшей сестрой у тебя не самые гладкие отношения. Приказ, который, возможно, никогда не отдаст Мать, сможет отдать Сестра. Не дай Небо, конечно… О, Майки, милый, мне страшно, когда я думаю об этом.

— Приказ? — Михаил зашипел не хуже самой Мей и поперхнулся. Давний и тайный страх заставил его схватить холодный воздух дворцового сада губами так, как будто это был последний вздох, наполовину уже не здешний. Догадывается ли Мей о том, о чем он никогда не говорит вслух?

…Когда пришла весть о гибели тети-императрицы, Майкл был в кабинете у Царственной Матери и сейчас даже не мог вспомнить, для какой надобности его вызвали пред светлые очи — кажется, сорванец Майкл ввязался в очередную потасовку на улице, сбежав ночью из дворца. На помощь подоспели гвардейцы — да, той пьяной компании не повезло… Или это был другой случай?

Тот день стерся из памяти полностью, остался только момент — усмешка на губах Марии Александры. Вот Королеве сообщают о гибели сестры, вот полуулыбка трогает ее губы, вот она довольно откидывается в глубь кресла, забыв про сына… И скользкой змеей вползает мысль, которую Майкл гонит беспощадно, боясь додумать словами: нет, нет, нет, он не так понял…

Все службы двора в трауре. В стране приспущены флаги. Придворные ходят со скорбными лицами. Балы отменены, и старшая сестра злится.

Королевская семья безмерно скорбит на заочной панихиде. Мать, вся в черном, обращается с балкона к народу.

Древнее зло восстало на севере…

Варвары убили дочь Имберии…

Черные портьеры на окнах колышет легкий и теплый имберийский фён, мать хохочет над шутками канцлера… Глупая Кейт играет в карты с консортом. У отца раздраженный вид:

— Думал, что не смогу и шага сделать после этой панихиды. Стоять без движения пять часов!

Фрейлина хихикает:

— Сир, вы известны своей выдержкой. Вы были безупречны.

Отец светло улыбается ей.

У Семьи час отдыха перед большим траурным обедом. Редкий случай, они собраны все вместе в одной комнате. Вторая принцесса гладит Наследницу по плечу.

— Разве можно было предположить, что черный цвет может так быстро надоесть, — сестра недовольна. У нее были совсем другие планы на этот день, и ближайшие месяцы тоже.

Королева сразу же отвлекается от разговора с канцлером:

— Я введу полу-траур для принцесс. Потерпи неделю, детка.

— О, Ваше Высочество, — улыбается Кейт. — Вашему цвету лица так идут оттенки фиолетового!

…А сейчас Мей смотрит немного исподлобья:

— Если ситуация не изменится, Майкл, приказ на твое устранение, — дело времени. А много его у тебя будет или мало, никто не знает. Твоя страна пытается устроить здесь тоже, что она уже провернула на юге: много княжеств и мало мира, — голос подруги звучит устало. — Мы, конечно, можем бросить все и сбежать: нас никто не найдет на островах Южных морей, даже псы королевы. Ты знаешь, как там можно потеряться. Но жить нам придется, не привлекая внимания… Как дикарям, Майкл. И без слуг. Солнце, море, песок, рыба — ее сначала надо поймать самому — ну и пальмовые листья.