Оставь надежду... или душу - Ним Наум - Страница 40

— Я тоже надеялся найти общий язык. Давайте уже кончать с этим… Что там у вас ко мне еще?

— Ну что ж… Вот вы возводите напраслину на всех скопом работников учреждения в том, что они якобы избивают осужденных…

— Не напраслина… будьте покойны — бьют и будь здоров как…

— Кто? Когда? Кого? При каких обстоятельствах?

— Легче бы указать, кто не бьет и кого не били…

— Вам известно, что категорически запрещается осужденным подавать жалобы за других лиц? Категорически! Лично вас били?

— Прикладывались и ко мне.

— Кто?

— Например, отрядник мой — лейтенант Клевицкий Борис Борисович.

— Чем можете доказать? Где следы побоев? Где медицинский документ о снятии побоев?

— Интересно вы все это представляете… Кто же справку-то даст?..

— Вы же взрослый человек, гражданин Долотов, а рассуждаете, значит, как ребенок… Так ведь можно бездоказательную напраслину на любого возвести…

— Когда меня судили за противодействие милиции, мне всучили заодно и избиение сержанта, так сержанту тому поверили без справки и без следов, хоть и был он вдвое здоровей…

— Если вы не согласны с решение суда, гуманное советское право позволяет вам обратиться с соответствующей жалобой.

— Это хорошо.

— Вы опять паясничаете? Мы, собственно, по вашему делу беседуем — извольте вести себя соответственно…

— Надоела бодяга эта. Кончайте скорей…

— Нам ваша, как вы выразились, бодяга тоже давно надоела… Лучше прекратите ваньку валять и отвечайте по существу: вы отказываетесь от своих наветов?

— Ни в едином пункте… Беседа с вами абсолютно ничего не прояснила.

— Тогда я вынужден продолжить по остальным пунктам. Вы указываете, что работники учреждения постоянно унижают человеческое достоинство осужденных, и ссылаетесь на какую-то там конвенцию… Вы продолжаете упорствовать в этом?

— В конвенции? Есть такая конвенция, и с большим воодушевлением подписана руководством партии, и…

— Конвенция не по нашему профилю. Вы продолжаете утверждать, что ваше достоинство унижают?

— Не только мое…

— Напоминаю, говорите за себя.

— Постоянно.

— Каким образом?

— Всеми мыслимыми.

— Вас оскорбляют нецензурно?

— Это, по-вашему, единственный образ?

— А как можно еще унизить?

— Вот, например, здесь всех называют мразями…

— Говорите за себя.

— Меня постоянно называют мразью…

— Кто?

— Все.

— Конкретно?

— Начнем с хозяина… Начальник здешний…

— Ну, это он не всерьез… Это у него такое, знаете, бывает… слово-паразит…

Смешно даже обижаться…

— А я и не обижаюсь… Но любой прапор… Поговорите с ними — они кроме как нецензурно вообще не разговаривают…

— Вот видите… Вы же грамотный человек — должны понимать… ну, какое у них развитие? Что с них спрашивать? Все это — честно вам скажу — наша главная беда: мало идет к нам работать грамотных и сознательных ребят. Так что к этому временному явлению нам с вами надо подходить с пониманием и быть снисходительными…

— Почему же за наши нарушения с нас — полной мерой?.. Почему к их нарушениям надо снисходительно?..

— Потому что осужденные своими нарушениями не только замахиваются на закон, но и развращающе воздействуют на младший воспитательный состав — отсюда и бескультурье, и низкая сознательность, на которую вы жалуетесь.

— Ну, ладно… надоело… Что у вас с этим?

— С чем?

— Что вы расследовали по этому пункту?

— Наконец вы включились в беседу… Вот смотрите: целая стопка объяснительных и большая часть из них — от осужденных… Ни осужденные, ни работники учреждения никаких унижений не подтверждают… Эй! руки!

— Вы же сами сказали — смотрите…

— Я имел в виду — смотрите, как много.

— Ну, вы меня достали… кончайте быстрей.

— Так вы отказываетесь от поклепов?

— Гоните дальше — ни от чего я не отказываюсь.

— Хочу вас предупредить, что ваше поведение на этой беседе вынудит меня в конце концов составить рапорт начальнику колонии для наложения взыскания.

— Козе понятно.

— Что? Опять жаргон?

— Это не жаргон, а поговорка… народная мудрость… короче — понятно все.

— Тогда продолжим… Самая возмутительная ваша ложь — в утверждениях о якобы имевшем место принуждении работать по две смены подряд.

— Это — не якобы… Это имело место и, если вы не вмешаетесь, уверен, будет иметь место — и в две смены, и в выходные, и когда начальству захочется…

— Да понимаете ли вы, что подтвердись только этот факт — на следующий день начальник учреждения был бы отстранен…

— Отстраняйте.

— Кого?

— Начальника. Вы же сами сказали…

— Но я для того именно сказал, чтобы на наглядном примере показать вам, что начальник никогда не решится на такое…

— Наш отряд и, в частности, 26-я бригада целую неделю работали в две смены. За отказ от каторжной работы в две смены шесть человек попало в ШИЗО, двое из них переведены в БУР…

— В ПКТ.

— Вот вы сами, оказывается в курсе… именно — в ПКТ. Один, а именно Семенов Павел, в ШИЗО был доведен издевательствами до самоубийства…

— Семенов осуществил суицидальную попытку…

— Попытку только?

— …успешно осуществил суицидальную попытку в приступе шизофрении. Здесь у меня заключение экспертизы. Игнатьев и Кротов переведены в ПКТ за злостное уклонение от выполнения производственного задания и с правильностью наказания согласны — тут вот их объяснительные… Еще трое были водворены в ШИЗО за разные нарушения режима содержания и с наказанием тоже согласны, более того: никаких претензий к администрации не имеют — объяснительные их здесь же… Поймите же, наконец, гражданин Долотов, по этому пункту я сам сегодня проводил расследование и опросил всю 26-ю бригаду поголовно, отряд — выборочно и других осужденных — по их просьбе. Здесь вот у меня все объяснительные, и никто — понимаете, ник-то — не подтверждает ваши измышления… Сознательные люди исключительно добровольно работали сверхурочно по 2 часа…

— Все, значит добровольно?

— Все.

— Да… И все же — правда то, что я говорю, а не то, что ими в испуге у вас там написано.

— Вы, значит, один — в ногу?

— Значит, один.

— Ну, тогда и говорить не о чем.

— Я давно предлагал закончить.

— Хорошо, представим только на минуту, что вы правы… Почему вас не водворили в ШИЗО?

— А я вышел работать в две смены.

— Добровольно вышли на сверхурочную работу для выполнения задания?.. Ну вот и хорошо.

— Не на сверхурочную, а полностью на вторую смену, и не добровольно, а по принуждению…

— Я не имею права верить одному вам и не верить всем остальным.

— Права вы действительно не имеете…

— Вот и здесь вы согласились… Ну, а последний пункт ваших кляуз — это утверждение о незаконных водворениях в ШИЗО… Мной лично проверены все постановления на осужденных вашего отряда, все законно. В частности, все ваши водворения, а их у вас чересчур много, очень даже много, и пора сделать выводы из этого… все — в соответствии с законом. Вот возьмите последнее… вот — «за злостную поломку оборудования»… Я считаю, что вы счастливо отделались. Это ведь вредительство, это уже преступление, и в Уголовном кодексе…

— Штамп сам сломался.

— Не смешите людей, Долотов. Этот штамп столько лет работает, а у вас — сломался вдруг.

— Вот именно — столько лет… Знаете, в технике есть такое понятие — «усталость металла», даже металла… а тут — механизм все же.

— Ну, уморили, честное слово… Это же надо придумать — устал металл!.. Нет, Долотов, с вами не соскучишься… У меня — все. А вам я советую сделать правильные выводы — у вас еще есть время.

— Я могу идти?

— Распишитесь только и идите.

— Зачем это?

— Распишитесь, что вам даны разъяснения по поводу всех ваших заявлений.

— Не буду я ничего подписывать.

— Тогда я вынужден буду вызвать двух работников учреждения, чтобы они подписали, и составить рапорт…

— А что они подпишут?