Воображаемые жизни Джеймса Понеке - Макерети Тина - Страница 29

– Возможно, я бы предпочел походить на существ из зоопарка.

– Да, действительно, это не такая уж абсурдная идея. Я слышал, что в Европе так и делают.

– Я не имел в виду сидеть в клетке.

На этих словах мужчина смерил меня взглядом и резко и с облегчением выдохнул.

– Бог мой, нет. Вы совершенно от нас не отличаетесь. Признаюсь, поначалу меня переполняло любопытство, и я шел смотреть на каждого туземца, которого провозили через Лондон: лапландцев, индейцев сиу, готтентотку Венеру, пигмеев и ацтеков, которые, по-моему, все же были из другой части света, хотя у бедных крох, очевидно, хватало своих забот. Большинство из них прошли через вот этот самый зал. И поначалу я сомневался, особенно насчет низкорослых чернокожих из Африки. Вынужден признать, я действительно сомневался. – И он замер в сомнениях на еще одно долгое мгновение.

– Нет. Нет. Я не могу согласиться.

– С чем, сэр?

Мужчина, казалось, был крайне смущен собственными высказываниями.

– Со всем этим. Ты же здесь по доброй воле, не так ли, сынок?

– Да. У меня все хорошо. – Моя история была длинна, а я устал. Я не был уверен, что готов изложить ее этому незнакомцу.

– Гм. Это головоломка, которую у меня не получается собрать. Я чувствую, что мы совершаем очень большую ошибку. И однако же, вы здесь по собственной воле, хотя я не мог бы сказать то же самое про готтентотку или деформированных бедолаг, которых иногда тут выставляют.

– Деформированных?

– Низкорослых, высокорослых, слишком толстых или слишком худых. В струпьях или увечных. Пока мы тут с вами разговариваем, в соседнем зале женят карликов!

Да. Мне очень хотелось познакомиться со знаменитыми «Веселыми карликами из Мидлсекса, вступающими в брак» – это представление открылось всего лишь три дня тому назад.

– Я могу говорить только за себя, – сказал я. – Со мной обращаются хорошо. Я много получаю взамен.

– Ну, я полагаю, вы зарабатываете на жизнь. Я надеюсь, что это так. Но это понукание… Иногда они кажутся унизительными. – Мужчина придвинулся ко мне, чтобы понизить голос. – Мне предлагали разное. Извращенные забавы. Я был оскорблен и предал это огласке, но все же…

Я не мог сообразить, чего он от меня добивался этими излияниями, но его смущение определенно заразило меня самого. Иногда единственный способ что-то выяснить – это спросить напрямик.

– Что вам от меня нужно?

– Ха! Отпущение грехов! – Мужчина отступил назад, смеясь над собственной неловкостью. – Нет, милый мальчик, мне ничего от вас не нужно. Приношу извинения за то, что обременил вас своими заботами. Мой брат говорит, что у меня чересчур чувствительная душа, раз я всегда беспокоюсь о тех, кому в жизни повезло меньше, чем мне. Для него само собой разумеется, что у каждого в обществе есть свое место – только его собственное. Профессия, здоровье, благосостояние, пол и раса. По его словам, ничего из этого нельзя изменить. Мы рождены с этими характеристиками. И должны научиться соответствовать своему состоянию. – Он принялся суетливо теребить перчатки и шляпу, и, чтобы отделить их друг от друга, ему потребовалось немало времени, в течение которого он не переставал говорить. – Мой старший брат считает, что мне следовало бы податься в священники, тогда мои добрые дела и чувство вины принесли бы пользу, но я философ, антрополог, если хотите, я, если так можно сказать, изучаю людей. Я смотрю на абсолютные понятия иначе, чем мои коллеги. – Закончив со своим гардеробом, мужчина поклонился, и я поклонился в ответ.

– Видите? Цивилизованный – вот единственное слово, которое тут подходит. И терпеливый, и любезный, несмотря на мою бессвязную болтовню. Мистер Понеке, вы настоящий джентльмен. Меня зовут Антробус, Ричард Антробус, и для меня большая честь с вами познакомиться.

– Спасибо, мистер Антробус, я польщен.

– Нет. Нисколько. Конечно же, нет!

Я смотрел на мистера Антробуса во все глаза. У него были такие странные манеры.

– То есть… я имею в виду, скорее… о, молодой человек, вы должны считать меня странным. Я хотел бы снова с вами встретиться. Мне хотелось бы вовлечь вас в некоторые научные дискуссии в Королевском обществе – как вы на это смотрите?

– Конечно, с удовольствием.

– Я позабочусь о том, чтобы вы получили приглашение на следующий soirée[56] – вместе с вашим Художником.

И мистер Антробус удалился – пусть он и не слишком много узнал о моей жизни, но ему явно стало намного лучше после того, как он облегчил душу.

Со временем я обнаружил, что каждому посетителю требовалось отдельное представление – некоторые приходили в полный восторг от бурного фарса, который я придумал в свой первый день, другие были больше настроены на вдумчивое взаимодействие. Я стал мастерски «читать» внешность людей – по тому, как они держались и какие предвзятые мнения им хотелось на мне проверить. Иногда я забавы ради стоял настолько тихо и неподвижно, что зрители начинали подозревать, что я сделан из воска, как фигура мадам Тюссо, а не из плоти и крови, и я расплачивался за это щипками или тычками, а однажды даже щекоткой. Что интересовало меня, так это та свобода, с которой люди рассказывали мне собственные истории. Мне оставалось только освободить им место, создать обстановку. Они приходили увидеть некий отдаленный уголок мира, запечатленный на картинах Художника и некоего иного человека в моем лице, хотя в конце концов, думаю, они приходили лишь познать самое себя, понять собственные мысли и увидеть свой мир или самих себя отраженными в наших изображениях и лицах. Да, я был сделан из плоти, а не из краски, и так было еще лучше. Хорошо, что наше пребывание в Павильоне подходило к концу, ибо я начинал терять веру в чудо офортов и в свое собственное представление.

Я наконец нашел карликов в третьем зале Павильона. Я уже видел их издали, но время наших ежедневных представлений почти совпадало, и, разрываясь между Ангусами, Художником и Билли с Генри, я постоянно отвлекался и забывал задержаться и познакомиться с ними. Мне было любопытно, как и всем остальным. Мне хотелось увидеть их вблизи. Но вместе с тем у меня не шли из головы слова того философа, мистера Антробуса. Я надеялся, что они окажутся свободными и довольными своей работой.

День закончился, и двери Египетского павильона уже закрылись. Маленькие люди скоро отправятся к себе домой. Я наблюдал, как они слезали со своей платформы, на которой были устроены миниатюрные гостиная и спальня, где они весь день разыгрывали жизнь супружеской пары. Мне не было известно, были ли они супругами на самом деле, но когда я натолкнулся на них, они спорили так, что вполне могли бы сойти за них.

– Доктор Шеперд говорит, что это единственный способ сохранить прибыль, Эсме.

– Я не стану разыгрывать мать женщины, которая моложе и симпатичнее меня. Она не ребенок! И я не настолько стара, чтобы годиться ей в матери!

– Все так, но она меньше, а посетители вроде как вычисляют наш возраст на основе нашего роста, ты же знаешь.

Они двигались в мою сторону, и я наконец попал в их поле зрения. Они оба посмотрели вверх.

– Ну, надо же, не молодой ли это вождь туземцев из южных морей!

– О-о-о, а что, если он каннибал, Эрни? – Они оба засмеялись и захлопали себя по бокам. Мне тоже пришлось засмеяться, хотя я не понимал, смеялся ли я над ними или вместе с ними, потому что они смеялись надо мной.

– Как поживаете, молодой человек?

– И чем мы можем быть вам полезны? – Вскоре я понял, что они всегда говорили наперебой.

– Я хотел познакомиться с вами с тех пор, как впервые увидел афишу вашего представления. Меня зовут Джеймс Понеке, и для меня большая честь с вами познакомиться. Я никогда в жизни не видел таких маленьких людей, как вы. Очень приятно.

– О-о-о, с нами очень приятно познакомиться!

– Таких маленьких людей, как мы, никто никогда не видел.

– Вот почему на нас приходят глазеть и вот почему мы хорошо едим.