"Фантастика 2025-118". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Прохоров Иван - Страница 835

– Мои сотрудники, – напомнил Лик. – Ты уверял, что они в безопасности. Где?

– По-прежнему уверяю, что в безопасности. Все, что надо выяснить, в каком они времени. А там, на Земле, их найти уже несложно.

Лик, краем глаза наблюдающий за Марусей, не пропустил момент исчезновения ее попы из поля зрения. Именно поэтому тихий хруст и глухой удар, сопроводившие исчезновение, не напугали его, а тихое «да чтоб тебя!» и вовсе успокоило.

– Ты в порядке?

– Да! – Ответ прозвучал по-армейски бодро.

– Что-нибудь сломала?

– Кактус и какой-то куст. – На этот раз голос был виноватым.

– Себе, спрашиваю, что-нибудь сломала?

– А! Нет.

– Мой священный терновый куст, – вздохнул Азазель.

– О! Я вижу! Кости вижу!

– Вот и не трогай! – крикнул ангел. – Видит она… Я знаю. Локи переводит древние тексты, и в них достаточно истины, но и заблуждений там записано немало. Место твой друг нашел верное, а что это за место, тексты ошибаются. То дверь в обитель Гавриила.

Лик нахмурился.

– Поток, что тянется сквозь время, – пояснил нехотя Азазель, – у каждого из нас свой. Открыть дверь может только хозяин. Черта с хищницей занесло, вероятнее всего, туда, откуда к потоку прыгнул Гаврила. Система защиты обителей на такое маниту не срабатывает. Слишком слабое.

– А чего вы нам помогаете? – вновь подала голос Маруся.

– Я помогаю не вам, а себе и своим убеждениям.

– А почему мы тут все сидим? Чего ждем?

Азазель сверкнул глазами. Лик усмехнулся. Для спокойного восприятия чистого разума нужны стальные нервы. Этого ангел точно не учел. Сам Лик еще до того, как Козлова проснулась, предположил, что она не обратит никакого внимания на неестественную неподвижность хозяина апартаментов. И оказался прав.

– То есть мы тебя спящую должны были куда-то тащить? – прикрикнул Эйдолон. Ангел не знал, как справляться с ее наглой невнимательностью, а Лик знал.

– Не-эт, – протянули виновато из-под балкона.

– Ты пыль свою проверила? Все работает?

– Не-эт, – раздалось еще тише.

– И чего ждешь?

Пустоши вновь подтвердили свою власть над всеми сущими созданиями. Явившись сюда, в свое убежище, уже обездвиженным, Азазель равнодушно констатировал, что чужой волей вынужден прояснить некоторые моменты ангельского бытия в целом и его личных действий в частности. Пока не объяснит в достаточной степени, с места не сдвинется.

Лику было немного жаль ангела. Белокурый статный старец с лицом юноши. Усталый древний воин. Сколько он пережил и сколько ему предстоит пережить. Эйдолон сощурился, оглядывая руки Азазеля, но тот лишь отрицательно покачал головой на невысказанный вопрос собеседника. Нет. Пустоши решили, что он сказал не все.

– Какой он, этот «идеальный» мир?

Старец пожал плечами, глядя на серебряное облако пыли, появившееся за перилами.

– Он прекрасен и спокоен. Леса, горы, моря и океаны, пустыни и поля. Дикие, светлые, населенные птицами и животными. Там нет людей, нет созданий, только чистые души. Мы рождены сотворить этот мир.

Лик продолжал молча смотреть на Азазеля. Задавать вопрос вслух не имело смысла, он напрашивался сам собой.

– Чистые, счастливые, безвольные души. Вялые, сонные, идеальные гибриды людей и созданий искусственно рождаются, проживают долгую, наполненную строго отведенной им работой жизнь и умирают умиротворенными стариками.

Ангел вздохнул и чуть улыбнулся, глядя на точную свою, отливающую серебром копию. Взмахивая огромными великолепными крыльями, копия парила над балконом.

– В мятежных душах рождается пламя и лед, глупость и разум. Они страдают и постигают мгновения блаженства, живут и развиваются. Сама жизнь на этих планетах появилась из воды и пламени, каждое живое создание рождено из пепла далекой сгоревшей звезды. Только мятежный разум способен найти решение самой нестандартной проблемы. Попадая сюда, мы обретаем самостоятельность, и создателю пришлось наделить нас мятежным разумом. Я свой выбор сделал. Правильный он объективно или нет, я не знаю. Но, глядя вот так на тебя или на нее, я верю, что выбор правильный. А зная ваше с ней будущее, и вовсе уверен, что выбор верный.

Азазель пошевелился и встал.

– Пора встретиться тем, кто следует предначертанным путем.

Стоило ангелу произнести это, как он исчез, а его место занял иной крылатый юноша.

Гавриил.

Лик узнал лицо, восстановленное недавно Марусей. Эйдолон медленно и осторожно встал. Менее всего ему хотелось спровоцировать незваного гостя на агрессию. О том, куда делся прежний собеседник, Лик пока не думал.

Гавриил не шевелился, только молча наблюдал. В его взгляде не было тепла, доброты, света или мудрости – всего того, что приписывают ангелам легенды. Рисуя его черты, Рыжик наделила их безмятежным покоем. Но даже этого не отражалось на лице Гавриила. Холодный цепкий взгляд, плотно сжатые губы с чуть вздернутыми вверх уголками – признак презрения и высокомерия. Ангел оценил окружающую обстановку, причем Лик ясно ощутил, что его тоже отнесли к обстановке, и сосредоточил взгляд на боге.

– Где Азазель?

Ледяной, пронизывающий до костей, оглушающий голос прозвучал не в пространстве, а в голове. Острым лезвием вошел под череп, причинив невыносимое страдание. Лик заскрипел зубами и согнулся под тяжестью этой пытки.

– Где Азазель? – повторил Гавриил, оглушив бога окончательно.

На этот раз боль не просто пронзила Ликурга вспышкой, она поглотила его, накрыв с головой, словно девятый вал. Кроме боли, он не чувствовал ничего. Ни того, что упал, ни того, что тихо, надрывно стонет. Не почувствовал он, как серебряный вихрь окружил его и в мгновение покрыл тонкой серебряной пленкой. Осознавать себя Ликург начал, когда в мозг проникли первые смутно знакомые потоки бесконечной веры в себя, в Рыжика и во Вселенную.

Не стало сильных и слабых, побежденных и победителей. Не стало создателей и созданий. Осталась только жизнь и многочисленные ее проявления, разбросанные по бесконечным ветвям временных цепей. Лик увидел их все. В некоторых он наблюдал себя поверженным, в других был мертв давным-давно, в иных поверженным лежал Азазель. И лишь в одной – самой яркой – смерть суждено было встретить Гавриилу.

«Уходи».

Это единственное, что мог предложить достойному воину Ликург. Ангела слишком поглотила его вера. Он не видел того, что замечал теперь Лик, и оттого был слабее. Гавриил не слышал истины, не понимал многообразия своих путей, он слепо избирал лишь один. И даже когда сама жизнь уводила его в сторону, он исправлял временну́ю цепь, принося в жертву себя и других.

«Убрать маленького бога и источник силы».

Лик с нежностью заглянул в недалекое прошлое. Вселенная всегда оберегает Рыжика. Хочет она того или нет. Не упади она с балкона, стояла бы теперь лицом к лицу с ангелом. И итог противостояния стал бы иным.

«Тебе не по силам».

Лик вновь постарался спасти ангельскую жизнь. Но тот лишь набрался большей решимости.

Эйдолон едва успел увернуться от удара тяжелых мощных крыльев. Таким ударом Гаврила вполне мог переломать ему ребра или разбить череп. Возиться долго он не желал, как не хотел уважать противника, и это ангелу дорого обошлось. Лик увидел исчезающее мгновение, где был шанс погибнуть, если бы Гавриил начал бой как мастер. Больше таких мгновений не осталось. Совершив плавное движение назад, будто в танце, Гаврила на доли секунды замер, собирая энергию вокруг себя, а затем резко напал. Правой рукой с открытой ладонью описал полукруг, одновременно приводя в движение и направляя энергию. Лик ушел от этого удара и от следующего. От всех последующих. Гаврила больше не останавливался. Энергетическая оболочка ангела наполнялась новыми и новыми внутренними течениями, ее поверхность временами покрывалась рябью. Шаг вперед, в сторону и назад, снова в сторону и вперед и вновь назад. Ангел кружился в легком изящном танце. Отводил плечо и наносил удар открытой ладонью или отклонял корпус, выталкивая силу обеими руками, что имело более разрушительные последствия. Затем вдруг совершал выпад на захват, стремясь зацепить внешнее свечение маниту Эйдолона.