Кровь и Воля. Путь попаданца (СИ) - Став Михаил - Страница 8

— Я защищался.

В зале повисла тягучая тишь, будто воздух сгустился от невысказанных угроз. Мой голос звучал тише, чем обычно, но каждое слово падало, как камень в воду, расходясь кругами по напряженным лицам собравшихся.

— Когтями?! — зашипел Добрыня, и его пальцы, белые от напряжения, впились в край стола так, что древесина затрещала. Казалось, еще мгновение — и он перепрыгнет через дубовую плиту, чтобы вцепиться мне в горло.

"Не сознавайся. Ты еще слаб. Рано." — прошептал внутри голос волка, низкий и хриплый, словно сквозь зубы.

Я усмехнулся, чувствуя, как по спине пробегает холодок ярости.

— Где вы видите когти? — медленно протянул я руки вперед, разворачивая ладони, будто демонстрируя их пустоту. — Хотя, если бы я действительно хотел их убить… они бы не успели даже крикнуть.

Последние слова я произнес почти ласково, а затем внезапно скривился в страшной гримасе, топнув ногой так, что дрогнули свечи в подсвечниках.

Князь замер. Его глаза, темные и нечитаемые, сузились, но через мгновение он вдруг рассмеялся — низко, хрипло, будто в его груди перекатывались камни.

Князь медленно обвел взглядом зал, и его пальцы постукивали по рукояти ножа, заткнутого за пояс.

— Хорошо, Мирослав, — проговорил он наконец. — Ты говоришь смело, но слова — это ветер. Я хочу увидеть, на что ты способен.

В его голосе сквозило холодное любопытство, но за ним пряталось что-то еще — настороженность, готовность в любой миг обернуться яростью.

— Испытание? — я приподнял бровь, стараясь не выдавать ни капли волнения.

— Испытание, — подтвердил князь. — Но не силой. Силу мы уже видели. Я хочу проверить тебя.

Он махнул рукой, и двое дружинников вывели в центр зала старого пса — тощего, с седой мордой, но с горящими, как угли, глазами. Животное рычало, ощетинившись, но не от страха, а от злости.

— Этот пес загрыз двух щенят, — пояснил князь. — Но он стар и когда-то верно служил. Убей его.

В зале замерли. Добрыня едва заметно ухмыльнулся — он понял, в чем подвох. Если я проявлю жестокость, князь заподозрит волчью суть. Если откажусь — покажу слабость.

Я медленно подошел к псу. Он оскалился, глухо заворчав, но не отступил. В его взгляде читалась гордость — он не боялся смерти.

— Нет, — сказал я тихо.

— Что? — князь наклонил голову.

— Я не убью его, — повторил я громче. — Он заслужил смерть, но не от моей руки.

— Ты отказываешься? — голос князя стал опасным.

— Я отказываюсь убивать, — уточнил я, не отводя взгляда. — Но не от испытания.

Резким движением я сорвал с плеча плащ и набросил его на пса, скрутив в плотный клубок. Зверь взвыл, забился, но я прижал его к полу, не давая вырваться.

— Если он виноват — пусть его судят, — проговорил я, чувствуя, как под пальцами бьется старое сердце. — Но я не палач.

Князь молчал. Потом вдруг рассмеялся — уже без прежней хрипоты, почти добродушно.

— Ладно, — кивнул он. — Убери его.

Дружинники потащили пса прочь, а князь откинулся в кресле, изучая меня.

— Волк не показался, — заметил он. — И не пролил кровь без нужды. Хорошо. Значит ты человек.

Добрыня стиснул зубы, но промолчал.

Князь поднял кубок.

— Ну что, Добрыня? — проговорил он, откидываясь в резном кресле. — Ты хотел доказательств? Вот они.

Добрыня побледнел, как полотно. Его взгляд метнулся от князя ко мне и обратно, ища хоть каплю поддержки, но находил лишь ледяную усмешку.

Князь медленно поднялся, и в его глазах читалась странная смесь разочарования и облегчения. Он обвел взглядом зал, давая всем понять, что представление окончено.

— Ну что ж, — произнес он нарочито громко, — похоже, Добрыня ошибался. Никакого волка здесь нет. Просто дерзкий парубок с острым языком.

Его пальцы постукивали по рукояти ножа, но теперь это были скорее задумчивые, чем угрожающие движения. Я понимал — он дает мне шанс. Или делает вид, что дает.

— Княже, — начал я осторожно, но он резко поднял руку, прерывая меня.

— Довольно. Ты прошел испытание. — Его взгляд стал тяжелым, как мельничный жернов. — Но запомни: мое доверие — тонкий лед. Проломишься — не выплывешь.

Добрыня, стоявший у двери, сжал кулаки. Его взгляд жг мне спину, но он не смел перечить князю открыто.

— Ваша воля, — склонил я голову, чувствуя, как волк внутри замер в ожидании. Он не верил в эту игру, но подчинялся.

Князь вдруг улыбнулся — широко, неестественно, будто надевал маску.

— Так! — хлопнул он в ладоши. — Раз волков нет, значит можно и пировать! Эй, медведя! Гусей! Пусть все знают — в моих землях только люди живут!

Его смех раскатился по гриднице, но до глаз не доходил. Я понял главное: он не поверил. Он просто решил подождать.

А когда князь ждет — это хуже любой расправы.

Пир шумел до глубокой ночи. Дружинники, разгорячённые медом, громко перекликались через столы, а княжеские скоморохи выделывали коленца под бубны. Но за всей этой веселой вакханалией я чувствовал невидимую нить напряжения, протянутую прямо от княжеского места к моей скромной скамье у двери.

Князь пил много, но трезвел с каждым глотком. Его острый взгляд то и дело находил меня в толчее, будто проверяя, не дрогну ли я, не выдам себя. Я же делал вид, что не замечаю этого внимания - грыз мясо с кости, подпевал песням, хохотал вместе со всеми над шутками скоморохов. Но каждый мой жест был выверен, каждое движение рассчитано.

Когда луна поднялась высоко над теремом, князь неожиданно поднялся из-за стола. Шум сразу стих.

— Гости дорогие! — провозгласил он, слегка покачиваясь, но в голосе не было и намёка на хмель. — Старые кости требуют покоя. А вы пируйте!

Он направился к выходу, но возле моей скамьи вдруг остановился и наклонился, будто поправляя сапог. Его шёпот был еле слышен даже мне:

— На рассвете жду у старого дуба. Без свидетелей.

Не дав мне возможности ответить, он выпрямился и громко добавил:— И напоите этого молодца как следует! Пусть знает, как в моей дружине гостей встречают!

Добрыня, сидевший напротив, зло сверкнул глазами. Он явно слышал княжеские слова. Когда князь скрылся за дверью, воевода медленно поднялся и направился ко мне, сжимая в руке массивный кубок.

— Ну что, волчонок, — прошипел он, наливая мне медовухи по самый край, — выпьем за твоё... человеческое естество?

В его голосе звучала такая ядовитая насмешка, что волк внутри меня зашевелился, требуя ответа. Но я лишь улыбнулся в ответ и принял кубок, зная, что настоящая проверка ещё впереди. А до рассвета оставалось всего несколько часов...

Рассвет еще не наступил, когда я вышел к старому дубу. Туман сгущался, цепляясь за одежду холодными пальцами. Я не успел сделать и шага, как из мглы вынырнули тени – трое дружинников в кольчугах, с обнаженными клинками. Четвертый перекрыл путь к отступлению.

"Ловушка", – пронеслось в голове.

Первый удар меча пришелся сверху – рубящий, тяжелый. Я рванулся в сторону, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у самого виска. Второй воин бил низко, под колени – прыжок, и я едва увернулся. Третий молча зашел сбоку, целясь в спину.

"Выпусти меня", – заворчал волк внутри, его голос гудел в венах, наполняя мышцы яростью. "Дай мне их растерзать!"

Но я знал – стоит ему вырваться, и княжеские лучники, наверняка притаившиеся в тумане, пронзят меня стрелами.

Всплыли слова старого тренера: "Когда врагов больше – не бей, а уворачивайся. Пусть они мешают друг другу."

Я резко рванулся вперед, подставляя первого нападающего под удар второго. Их клинки звякнули, скрестившись. Воспользовавшись мгновением замешательства, я нанес рубящий удар ребром ладони по кисти ближайшего – кость хрустнула, меч упал в траву.

"Слишком медленно", – усмехнулся волк. "Я бы уже вырвал им глотки."

Второй воин замахнулся – и тут я вспомнил еще один урок: "Если не можешь победить силой – используй их инерцию."