"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 939

— Конечно. Весь процесс в «Литтлер против Карви» строился вокруг именно этого вопроса: когда эмбрион становится личностью? Ведь, — Неруда провернулась в сторону судьи Херрингтона, — мы не можем окончательно решить, когда некто перестаёт быть личностью, если не знаем, когда он ею становится.

Плоский подбородок судьи опустился и поднялся.

— Однако поторопитесь с этим, — сказал он.

— Конечно, конечно, — сказала Неруда. — Проведение границы между личностью и неличностью является одной из величайших задач биоэтики. Существует, конечно, позиция радикальных сторонников права на жизнь: новая личность, со всеми своими правами, появляется в момент зачатия. Противоположная крайность — утверждение, что новая личность не существует до момента рождения, примерно девятью месяцами позже — хотя на самом деле с 1970 годов существует довольно активная фракция, считающая, что даже это слишком рано, и утверждающая, что личность не существует до появления существенных мыслительных способностей, что происходит в возрасте от двух до трёх лет; эти люди считают и аборты, и безболезненный инфантицид одинаково приемлемыми с моральной точки зрения.

Я заметил, как на лице нескольких присяжных отразился ужас, но Неруда продолжала говорить.

— Зачатие и роды — это, разумеется, хорошо определённое моменты времени. Хотя зачатие человека впервые наблюдалось непосредственно лишь в 1969 году, изучая животных, мы ещё за сто лет до этого выяснили, что зачатие происходит, когда сперматозоид сливается с ооцитом.

— Ооцитом? — повторила Лопес.

— Женской гаметой. То, что в быту обычно называется яйцеклеткой.

— Хорошо, — сказала Лопес, — зачатие происходит, когда сперматозоид и яйцеклетка сливаются.

— Да, и это определённый до секунды момент времени. Мы также, разумеется, очень точно фиксируем время рождения. Вот, к примеру… — Неруда замолчала.

— Да, профессор?

— Ну, в общем, в этом зале присутствует мистер Салливан.

Сейчас я всегда сидел прямо; от того, что я откидывался на спинку, дополнительного удобства не возникало.

— Что такого важного в мистере Салливане? — спросила Лопес.

— Теперь он, конечно, мнемоскан, однако его оригинал был, насколько я помню, первым ребёнком, родившимся в Торонто после полуночи 1-го января 2001 года.

— Вещественное доказательство ответчика номер десять, — сказала Лопес, беря в руки кусочек прошлого. — Вырезка из «Торонто Стар» за вторник, 2 января 2001 года, посвящённая этому факту.

Доказательство было принято, и профессор Неруда продолжила:

— Итак, если исключить крайние точки зрения, о которых я упомянула ранее, мы обычно считаем, что личность становится личностью в момент рождения. Однако был ряд интереснейших судебных процессов, которые испытывали этот подход к определению начала существования личности на гибкость.

— Например? — спросила Лопес.

— «Департамент здравоохранения и социальных служб против Малони».

— Что там произошло?

— Бренда Малони — эмоционально нестабильная женщина из Бронкса, Нью-Йорк. В 2016 она забеременела, и через стандартные тридцать девять недель её катили в родовую палату, когда она увидела столовый нож на подносе с едой, приготовленной для другого пациента. Он схватила нож и воткнула его себе в живот, мгновенно убив своего ребёнка ещё до того, как он успел родиться. — Я снова увидел, как присяжные поёжились, и Неруда снова продолжала, не останавливаясь. — Совершила ли миз Малони убийство? Вообще-то дело так и не дошло до суда, потому что миз Малони была признана невменяемой — но оно, безусловно, гальванизировало общественное мнение. После него у точки зрения о том, что эмбрион не становится настоящей личностью по крайней мере до момента рождения, поддержки существенно поубавилось.

— Другими словами, — сказала Лопес, — позиция радикальных сторонников прав матери — что пока ребёнок не оказался вне тела матери, он не личность — стала более шаткой из-за дела Малони, верно?

— Да, я именно так интерпретирую юридические комментарии того периода.

— Можно ли сказать, что для определения начала существования личности существовало лишь два момента, просто и чётко обозначенных биологическими обстоятельствами: зачатие и рождение.

— Да.

— И «Малони» — а также, я уверена, другие дела, сделали момент рождения менее приемлемым для этой цели в глазах большинства законодателей и политиков, верно?

— Да, — снова сказала Неруда. — Помимо зачатия и обрезания пуповины все промежуточные моменты им казались выбранными произвольно. Даже момент рождения произволен, если роды вызываются искусственно с помощью медикаментов или в случае кесарева сечения.

— К тому же довольно скоро мы, несомненно, научимся вынашивать детей в искусственных матках. Как это обычно изображается в фантастике: плод находится в стеклянной бутылке, наполненной жидкостью. Плод растёт в ней почти девять месяцев. Я беру пистолет и стреляю в стеклянную бутылку. Если пуля попадает в плод, прямо в его сердце, то я произвела аборт, но если я не попала в плод и лишь разбила бутылку, отчего ребёнок выпал из неё на стол, то я произвела роды. Очень тяжело провести здесь границу.

— Действительно, — сказала Лопес. — А были ли попытки юридически привязать начало новой жизни к какому-либо третьему моменту, скажем, к моменту имплантации?

— Да, были, — ответила Неруда, — но они закончились полной неразберихой.

— Почему?

— Ну, зачатие ведь происходит не в матке; оплодотворённая яйцеклетка — если пользоваться общепринятыми терминами — обычно двигается по фаллопиевой трубе в матку, и там внедряется в её стенку. Это событие иногда считается моментом появления личности, но такая трактовка была отвергнута Верховным Судом в «Литтлер против Карви».

— Почему?

— Из-за прогресса науки, миз Лопес. Тогда этого ещё не умели, да и сейчас мы делаем лишь первые шаги, но мы признаём, как я говорила ранее, что в принципе рано или поздно станет возможным вынашивать эмбрион в искусственной матке. Суд не хотел создавать прецедент, в соответствии с которым эмбрион, выношенный in vitro, в силу самого этого факта не считался бы человеком. Они искали такое определение, которое бы было связано исключительно с самим эмбрионом.

— Значит, раз суды не были удовлетворены моментом рождения в качестве критерия, то их естественным выбором должен был стать момент зачатия? Вы сказали, что его легко определить.

— О, да, конечно, — сказала Неруда, кивая. — До момента зачатия не существует нового организма с сорока шестью хромосомами — плюс-минус одна, как в случае синдромов Дауна или Тёрнера. Но как только произошло зачатие, появляется полный генетический чертёж нового человека: определяется его пол и прочее.

— То есть, в «Литтлер против Карви» суд решил, что личность появляется в момент зачатия?

Неруда покачала головой.

— Они не могли такого решить, не превратив миллионы американцев в убийц.

Лопес склонила голову вбок.

— Каким образом?

Неруда сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— «Оксфордский словарь английского языка» утверждает, что понятие «контроль рождаемости» вошло в язык в 1914 году. Но, разумеется, это был очень неудачный термин. Мы не пытаемся контролировать рождаемость; мы хотим сделать кое-что на девять месяцев раньше — предотвратить беременность. Фактически, несмотря на то, что зачатие и рождение находятся на разных краях обсуждаемого периода времени, мы используем понятия «контрацепция» и «контроль рождаемости» взаимозаменяемо.

— Так вот, существуют настоящие контрацептивы: кондомы, диафрагмы и спермициды предотвращают зачатие, просто препятствуя доступу сперматозоидов к яйцеклетке или убивая их до того, как они её достигнут. И, конечно же, хирургическая стерилицазия мужчины или женщины также предотвращает зачатие, равно как и воздержание. Также это делает календарный метод, если вы очень осторожны и вам сопутствует удача.

— Но самый распространённый метод… скажем так, планирования семьи — это ничто из вышеперечисленного. Это так называемые противозачаточные пилюли — или пластыри, импланты и так далее с таким же принципом действия.