"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 2023

Юбикви замолчал, будто завершив рассказ. Неизвестно почему, но Мин хотела услышать его продолжение. Голос Юбикви – а может быть, сам рассказ? – обладал каким-то магнетизмом, увлекавшим за собой. И Мин не была одинока в своих ощущениях. В коридоре все головы повернулись в сторону Юбикви. Даже Фостер в нетерпении кусал губы.

– Галлюцинации? – выдвинул кто-то свою версию в наступившей тишине.

Долф покачал головой.

– Хуже. – Неожиданно на его мрачном лице заиграла улыбка. – Я наделал в штаны. – Юбикви рассмеялся. – Подумать только! Самый дельный парень на корабле обделался! – Теперь Юбикви хохотал, словно над своей самой удачной шуткой. – Да еще как! Вы бы подумали, что я не был в гальюне неделю. В общем, на мостике воняло, как на мусороперерабатывающем заводе. Оператора связи даже стошнило.

Веселье Юбикви оказалось заразительным. Вслед за командиром засмеялись и несколько подчиненных. Остальные заулыбались.

– Врач оказался прав, – закончил Юбикви, сдерживая смех. – Я находился в депрессии несколько недель.

Тряхнув головой, он оттолкнулся от гамаков и поплыл в сторону своей каюты. Его плечи колыхались, будто его все еще разбирал смех.

Мин и Фостер вплыли обратно в лазарет Дверь за ними закрылась.

– Это правдивая история, директор? – спросил корабельный врач, не глядя на Мин и хмурясь, словно не веря в то, чему только что стал свидетелем.

Мин кивнула.

– Да. Его капитан рассказывал мне эту историю несколько лет назад. Но я совсем про нее забыла… Впрочем, тогда эта история не выглядела столь смешной.

– Не будь история правдивой, она бы не возымела действия, – глубокомысленно заметил Фостер, усаживаясь за свой компьютер.

Часом позже, во время очередного дрейфа, Долфин соединился с Мин и сообщил, что двадцать один больной выписались из лазарета и вновь приступили к выполнению своих обязанностей.

Мин по-прежнему не была уверена, заслуга ли в этом Долфа, но тем не менее успех был налицо.

– Признайтесь, вы были искренни, – строго сказала она. – Вы действительно считаете историю смешной.

Мин хотелось спросить, как Долф добился желаемого результата, но слова будто застряли у нее в горле.

– Разумеется, – ответил Юбикви, зевая. – Я хотел, чтобы они взглянули на свои переживания по-другому. Нет, не физические. Эмоциональные. Ментальные, если хотите. И если бы я притворялся, мне бы не поверили. – Долф снова зевнул. – Простите меня, Мин. Я, пожалуй, вздремну, пока есть возможность.

Связь прервалась.

Пока крейсер прорывался к лаборатории Динера Бекмана, Мин, лежа в койке, пыталась представить себе, как она смеется над Уорденом Диосом. Или как она смеется вместе с ним над его последними инструкциями.

И не могла.

Дэйвис

Обладая знаниями Морн и собственным опытом, Дэйвис мог «слушать» корабль. Он чувствовал вибрации двигателя, различал вектора торможения и боковые ускорения маневренных сопел. Когда «Труба» вошла в астероидный рой, защищавший лабораторию, он тут же понял разницу.

Впрочем, различие было очевидным. Быстрые маневры на сравнительно низкой скорости отличались от затяжных уклонений при больших ускорениях. Когда «Труба» пересекала систему Массива-5, любое изменение курса сопровождалось соответствующим возвращением к первоначальному направлению – давление с одной стороны менялось на противоположное. Но в астероидной зоне кораблю приходилось облетать астероиды, и поэтому каждый маневр заканчивался новой траекторией.

Дэйвис устал лежать под гравитационным колпаком. Его внутренняя энергетика усилиливалась и накалялась – ведь большую часть времени он нуждался не в покое, а в движении. Кроме того, его раздражала боль в ребрах, руке и голове. Несмотря на ускоренное восстановление тканей и лекарства, введенные ему в лазарете, он не успел исцелиться полностью. Беспокойство нарастало, зарождалась паника. Когда «Труба» вошла в астероидный рой, Дэйвис рискнул покинуть койку.

К счастью, он мог использовать обе руки – гипс давал сраставшимся костям хорошую защиту. Гибкая повязка из акрилика плотно облегала грудь и уменьшала нагрузку на ребра. До тех пор пока Ник вел корабль на малом ускорении, движения не представляли для Дэйвиса какой-либо опасности.

Необходимость в активных действиях заставила его потратить десять минут на прыжки между потолком и палубой – обычная зарядка в условиях невесомости. Затем, отправившись в душ, он долгое время стоял под колючими струями. Ему хотелось смыть с себя ощущение, оставшееся после предательства Энгуса.

Когда вакуумная вытяжка всосала воду и обсушила кожу, Дэйвис решил не надевать чистую одежду. Он натянул на тело черный костюм из амнионской ткани – тот самый, который носил с момента рождения. Материя казалась слишком грубой, но он нуждался в ее чужеродности. Ему требовалось постоянное свидетельство его неестественного развития. Каждый раз, забывая о нем, Дэйвис начинал отождествлять себя с Морн. Черт, он даже видел ее сны. Может быть, поэтому он ненавидел отдых.

Ускорение корабля прижало его к одной из стен – не сильно, но вполне достаточно, чтобы напомнить об осторожности. И о том, что он должен проверить Морн.

Она спала в паутине ремней под защитным куполом: беспомощная и одурманенная каталепсором. Большие дозы, которые Дэйвис вливал ей между дряблых губ, держали ее во сне так долго, что она могла и не проснуться. Медтехники в Академии любили рассказывать истории о тех, кто злоупотреблял каталепсором, – о людях, которые, погрузившись в глубины наркотического сна, уже никогда не приходили в сознание.

Он посмотрел на каютный хронометр. Через сорок минут Морн должна была проснуться или получить очередную дозу. Дэйвис не хотел ждать столько времени. Несмотря на риск, он приподнял ее защитный купол и расстегнул ремни. В ноздри ударил запах нечистот. При таком продолжительном сне любой человек, оказавшийся на месте Морн, испачкал бы костюм. Отвратительное сладковатое зловонье пробудило череду воспоминаний.

Так уже было однажды с ней, а значит, и с ним. Когда Энгус привел Морн на борт «Красотки», он уложил ее в лазарете на хирургический стол и накрепко пристегнул ремнями. Она только что уничтожила «Повелителя звезд» и погубила свою семью. От горя и ужаса Морн кричала и выла среди холодных стен, пока не потеряла голос. Возможно, она лишилась бы рассудка, но Энгус дал ей каталепсор…

… а затем она проснулась – все еще в скафандре, в котором ее перенесли на «Красотку». И этот запах был везде. Он наполнял лазарет, наполнял ее голову. Власть Энгуса над ней началась с убийства и гравитационной болезни; с крови, запаха кала и ясности саморазрушения.

Продолжая спать в объятиях сына, Морн что-то тихо прошептала. Она отвернулась от него, словно Дэйвис побеспокоил ее сон. Тихий шепот матери и это легкое движение заставили его задуматься о самом себе. Пот покатился по щекам. Сердце громко застучало, словно его жизни угрожала какая-то опасность. Он вдыхал запах Морн. Это были ее воспоминания! Ее беды и ее кошмар! Слившись с памятью Морн и забыв о себе, он едва не стал таким же безумным, какой была она.

«Ах, Морн!»

Наверное, он тоже потерял бы рассудок. Однако до сих пор ему как-то удавалось сохранять здравый ум. Вот и сейчас Дэйвис успокоил себя мыслью, что Морн нуждалась в нем, что он должен избавить ее от омерзительной вони. Нахмурившись, юноша поднял невесомое тело матери и понес в душ. Его живот напрягся, когда он стянул с нее костюм и начал смывать испражнения. К счастью, Морн спала. По крайней мере, она не будет помнить об этом.

Дэйвис отрегулировал распыление струй таким образом, чтобы Морн не захлебнулась водой. Затем он удалил ее испачканный костюм и приготовил чистую одежду. Несколько раз рывки корабля швыряли его на стены – судя по всему, «Труба» уклонялась от космических глыб. Каждый удар о переборку отдавался в ребрах леденящей болью. Но он не боялся этих столкновений. Его тревожила Морн. Впрочем, боковые ускорения не были настолько сильными, чтобы вызвать у нее гравитационную болезнь.