"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 1704

Возможно, Мори еще не оправилась от побоев, возможно, уже начал действовать наркоз, но, так или иначе, она пребывала в беспамятстве и не осознавала, что происходит, когда Энгус расстегнул и стянул с нее комбинезон.

Ему так и не удалось справиться с дрожью. Наверное, избив Мори, он поступил правильно: синяки и ссадины позволяли ему смотреть на нее. Предстань она перед ним во всем совершенстве своей красоты, ему не осталось бы ничего иного, кроме как ее убить. Но сейчас Энгус не обратил внимания ни на упругую грудь, ни на бархатистую кожу бедер: взбираясь на нее, он сосредоточился на синевато-багровых кровоподтеках.

Он испытал оргазм невероятной интенсивности. А еще до того, как слез с нее, получил дополнительное удовольствие, заметив, как затрепетали ее ресницы. Она понимала, что с ней случилось. Испытывала отвращение и ничего не могла поделать. Это не могло не радовать.

Но унять дрожь ему так и не удалось. Причем он уже сам не понимал, отчего дрожит, от возбуждения или от страха.

– Это дает тебе возможность почувствовать себя мужчиной? – промолвила она горестно, но отстраненно, как будто все произошедшее притупило ее чувствительность. – Тебе нужно уничтожить меня, чтобы тебе было хорошо? Ты настолько болен?

– Заткнись, – беззлобно отозвался он, – ты к этому привыкнешь. Придется. – Энгус ухмылялся, но ему пришлось спрятать руки в карманы, чтобы скрыть дрожь.

– Из-за таких, как ты, я и пошла в копы, – сказала Мори, словно не услышав его, а продолжая начатую фразу.

Ему пришло в голову, что сделанное им может свести ее с ума. Возможно, все к тому и идет. При этой мысли он осклабился.

– Вот как? – с издевательской расстановкой произнес Энгус. – А я-то думал, что тебе нравится сила. Власть. Что такие вещи дают тебе возможность почувствовать себя человеком.

Возможно, Мори еще не оправилась от избиения и насилия, возможно, еще действовал наркоз, и она просто не слышала его слов. Но возможно, она и впрямь пыталась угрожать ему. Во всяком случае, она продолжала:

– Запретное пространство плохо само по себе. Там полно опасностей. Но такие как ты, гораздо хуже. Вы предаете себе подобных. Губите людей, и на их крови богатеете. – Она не смотрела на него, а если бы взглянула, то, может быть, и не говорила бы так смело. – Я сделаю все возможное, чтобы остановить тебя, – произнесла она нараспев, словно читая символ веры. – За то, чтобы остановить такого, как ты, никакая цена не покажется слишком высокой.

Непроизвольно вспомнив безумный блеф слепого капитана Хайленда, Энгус решил ответить. Он не мог позволить дочери копа думать, будто ему небезразличны ее угрозы.

– Такого, как я? – произнес он с нескрываемой издевкой. – Стало быть, я – изверг рода человеческого? А ты у нас кто, а? Не я взорвал твой корабль. Не от меня ты подцепила гравитационную болезнь. Не я тебя выслеживал. Я даже ни разу в тебя не выстрелил. Это ты угробила всех тех копов, ты, – Энгус забавлялся, стараясь показать, чего стоят все ее слова. – Я простой капитан грузового корабля. А ты – предательница и убийца.

Эти слова попали в цель: Мори вздрогнула и отвернулась. Создавалось впечатление, будто в ней что-то отключилось, – словно, пытаясь отыскать внутреннее убежище, где она еще могла верить в себя, женщина утратила способность ощущать окружающее.

Энгус не мог последовать за ней туда, куда устремлялось ее сознание. Для него страх являлся источником вдохновения, позволяя совершать интуитивные скачки, вроде того, что дал ему возможность осмыслить ее гравитационную болезнь. Но именно поэтому он не способен был к пониманию чувств, отличных от страха.

Эмоциональное путешествие Мори для него не имело смысла. По его предположению, то была циничная ложь – та неправда, что скрывает себя, дабы ужалить побольнее.

Она возвращалась к базовым воспоминаниям, сформировавшим ее личность. К воспоминаниям о доме и родителях.

Словно маленькая девочка, она неосознанно обратилась за помощью к матери и отцу. В каком-то смысле их способность помочь или помешать ей, способность влиять на ее жизнь определялась фактом их частого и долгого отсутствия. Они были копами, а семейные экипажи полицейских кораблей должны были летать вне зависимости от наличия детей. В результате, в то время, как Дэйвис и Брайони Хайленд выполняли задания, оберегая человечество от насилия и опасностей запретного пространства, маленькая Мори оставалась на попечении дедушки и бабушки – отставных ветеранов Службы безопасности Объединенных Компаний Космической Рудодобычи.

Мори чувствовала себя покинутой, хотя и таила это чувство. Разумеется, каждая разлука с родителями печалила ее, каждое их возвращение искренне радовало, но они оказывали на нее и более глубокое воздействие, которое она скрывала. Возможно, неосознанно, даже не догадываясь о его существовании. Ведь ее не бросали на произвол судьбы, а оставляли в родном, полном любви и заботы доме, где уважение к закону и строгие нравственные нормы сочетались с теплотой и нежностью. Для бабушки с дедушкой – так же, как и для родителей, – дети представляли собой воплощение того самого будущего, ради обеспечения которого и трудились не покладая рук все службы Компании.

Почти все, кого Мори довелось знать в детстве, являлись копами – на службе или в отставке. Они исповедовали одни и те же ценности, одинаково относились к жизни. О ее родителях всегда говорили с глубоким уважением, и это привило ей убежденность в высокой значимости дела, которому они себя посвятили. Жизнь за пределами обжитых владений была полна опасностей, таила в себе угрозы для всего человечества, а Дэйвис и Брайони Хайленд имели отвагу противостоять этой угрозе. Необозримый и грозный космос требовал мужества, решимости и верности идеалам.

Могла ли в таких условиях маленькая девочка жаловаться на одиночество? Могла ли признаться, что чувствует себя покинутой – или за что-то наказанной? К тому возрасту, когда она смогла осмыслить собственные переживания, они были ею отброшены. Ее научили видеть в отце орла, парящего в небесах, высматривавшего хищников, а в матери – гибкую и сильную пантеру, нежную со своими котятами, но в ответ на любую угрозу детенышам готовую пустить в ход клыки и когти.

Кроме того, вся ее родня – и дедушка с бабушкой, и отец с матерью, и дядюшки с тетушками, – ничуть не сомневались в том, что со временем и сама Мори станет копом. Всеобщей любимице, умной и способной девочке, разумеется, надлежало пойти по стопам родителей. Слушая это, Мори согласно кивала, однако в глубине души считала, что служба в полиции не для нее. Ощущение того, будто ее забросили в наказание неизвестно за что, не прошло даром. Она научилась скрытности, и вместо того, чтобы стремиться подражать родителям, затаила на них обиду. Даже в раннем детстве Мори умела таить обиду долго, ничем этого не обнаруживая.

Но эта затаенная обида обернулась стыдом, когда она узнала о смерти матери.

Разумеется, первыми ей поведали об этом дедушка и бабушка, но запечатленный в ее душе образ матери обладал такой силой, что девочка не восприняла их слова как истину, пока не услышала подтверждение от отца. Он приехал в отпуск вскоре после того, как крейсер «Непримиримый», – корабль, на котором он служил в качестве старшего офицера, – доплелся до причала Предела Ориона. Отчитавшись в Штабе о выполнении задания, Хайленд приехал домой, сел рядом с дочкой и рассказал ей все.

– Она спасла нас, – говорил отец. – Ее непременно наградят Знаком Доблести. – Должно быть, ему думалось, что для Мори это имело значение. – Если бы твоя мама не пожертвовала собой, всем нам пришел бы конец.

Он держал Мори на коленях и обнимал ее, хотя она была уже большой девочкой, и при других обстоятельствах такие телячьи нежности показались бы неуместными. Его голос звучал отчетливо и ровно: то был голос человека, считавшего верность долгу до смертного часа первейшей из добродетелей. Но все же он не мог сдержать слез: они текли по его щекам и капали на грудь Мори.