"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард - Страница 1436

Мгновение помедлив, я заговорил вновь:

— Уверен, ты видел множество моих фотографий; твоя мама щёлкала фотоаппаратом направо и налево. Может быть, ты и сам сохранил обо мне какие-то воспоминания — надеюсь, что это так. Я помню кое-что с того времени, когда мне было шесть или семь лет… может быть, в общей сложности час или два.

Я снова помолчал. Если Рики действительно запомнит меня, я надеялся, что ему запомнится то, каким я был до рака — когда у меня ещё были волосы, когда я не превратился в ходячий скелет. На самом деле эту запись мне следовало сделать сразу же, как только диагноз был поставлен — и уж во всяком случае, до химиотерапии.

— Так что теперь у тебя передо мной преимущество, — сказал я. — Ты знаешь, как я выгляжу, но я задаюсь вопросом, как выглядишь ты — в какого мужчину ты превратился.

Я улыбнулся, чтобы продолжить:

— Когда тебе было шесть, ты был несколько маловат для своих лет, но за десять лет может поменяться очень многое. Когда я был в твоём возрасте — шестнадцать, сколько тебе сейчас — я отрастил неопрятную бороду. В школе был ещё один парень с бородой, но только один; мне кажется, это был акт юношеского бунтарства. В любом случае, — продолжил я, немного сдвинувшись в кресле, — уверен: ты превратился в доброго юношу. Твоя мать просто не могла позволить, чтобы было иначе. Мне жаль, что меня не было рядом. Я бы так хотел научить тебя завязывать галстук, бриться, передавать пас или выпивать бокал вина. Понятия не имею, чем ты теперь интересуешься. Спорт? Театральные постановки? В любом случае, ты знаешь — я был бы счастлив видеть твои достижения.

Я немного помолчал и заговорил вновь:

— Думаю, сейчас ты пытаешься понять, чем хочешь заниматься в жизни. Уверен: что бы ты не выбрал, тебя в любом случае ждут счастье и успех. У тебя должно быть достаточно денег, чтобы учиться в университете столько, сколько пожелаешь — если хочешь, конечно, — вплоть до получения степени доктора. Разумеется, делай всё, что сделает тебя счастливым, но позволь заметить — от научной деятельности я получил огромное наслаждение. В твоём случае это может быть иначе, но если ты действительно считаешь это одним из вариантов, я всецело его рекомендую. Я объездил весь свет, у меня приличная зарплата и достаточно свободное расписание. Говорю тебе это лишь на тот случай, если тебя волнует, был ли отец доволен своим выбором работы. Да, был — очень и очень доволен. И это — самое важное. Если бы я мог дать тебе всего один совет по поводу выбора карьеры, он вот какой: не волнуйся, сколько денег ты будешь зарабатывать. Выбери что-нибудь такое, что ты делаешь с удовольствием; мы живём лишь однажды!

Я ещё помолчал.

— Впрочем, на самом деле у меня нет для тебя особых советов, — произнёс я и улыбнулся. — Чёрт, когда я был в твоём возрасте, последнее, что я хотел — выслушивать советы от моего отца. — На этом месте я пожал плечами. — И всё же, я скажу тебе вот что: пожалуйста, не кури. Поверь мне, сын — ничто не стоит риска пройти через то, через что прохожу я. Я не курил — уверен, мама рассказала тебе об этом, — но большинство людей получают рак лёгких именно по этой причине. Пожалуйста, прошу тебя: не стоит с этим шутить.

Бросив взгляд на часы, я отметил, что у меня ещё полно времени — по крайней мере, на плёнке.

— Очень может быть, что тебе хочется услышать о моих отношениях с Холлусом, форхильнорцем, — сказал я и пожал плечами. — Если честно, меня они тоже интересуют. Полагаю, если ты и помнишь что-то из детства, так это тот вечер, когда инопланетянин пришёл к нам в гости. Ты ведь в курсе, что это был настоящий Холлус? Не проекция, а живой инопланетянин? Ну, так вот — это правда. Ты, я и твоя мама были первыми из людей, которые действительно встретились с форхильнорцем во плоти. Помимо этой записи я также оставлю тебе копию журнала обо всех встречах с Холлусом, который я веду. Может, в один прекрасный день ты напишешь об этом книгу, а если не ты — так кто-нибудь другой. Конечно, в материале будут зиять пробелы, которые нужно заполнить: уверен, происходит ещё многое такое, о чём я не знаю. Но мои записи должны послужить неплохим стартом.

— В любом случае, насчёт моих взаимоотношений с Холлусом, я знаю только одно: он мне нравится, и я думаю, что нравлюсь ему. Говорят, жизнь без проверки не стоит того, чтобы её прожить; моя болезнь, рак, заставила меня проверить, что означает быть человеком, — сказал я и пожал плечами, понимая, что слова, которые сейчас скажу, люди редко произносят вслух. — И, думаю, это означает вот что: быть человеком означает быть хрупким. Нас легко ранить, и не только физически. Нас легко задеть и эмоционально. Поэтому, мой сын, когда идёшь по жизни, постарайся не ранить других. — Тут я помолчал и снова пожал плечами: — Вот и всё; вот тебе мой совет.

Конечно, этого было недостаточно, я это знал; никакими банальностями не восполнить утраченное десятилетие. Рики уже стал тем мужчиной, которым ему суждено стать… без моей помощи.

— И последнее, что я хочу тебе сказать, — закончил я. — Ричард Блэйн Джерико — никогда, слышишь, никогда и ни на секунду не сомневайся вот в чём: когда-то у тебя был отец, и он тебя любил. Помни об этом!

Я встал, выключил камеру и постоял в тиши кабинета, в моём святилище.

22

Озарение снизошло во сне. Без сомнения, идея возникла из-за записи, которую я оставил для Рики: идея о возможности для какой-то версии меня жить после смерти тела. Я был настолько взбудоражен, что встал с постели и направился вниз, чтобы попытаться вызвать Холлуса. Снова и снова постукивал я по двенадцатиграннику голографического проектора в надежде на визит форхильнорца. Но ничего не вышло; мне пришлось ждать появления Холлуса до следующего утра, когда он по собственной инициативе появился в моём кабинете.

— Холлус, — сказал я, как только изображение инопланетянина стабилизировалось, — думаю, я знаю, что закопано на мёртвых планетах, под ландшафтными метками.

Инопланетянин уставился на меня.

— Это не ядерные отходы, — сказал я. — Как ты сказал, там нет знаков радиационной опасности, к тому же на промежутках в миллионы лет на этот счёт нечего волноваться. Нет, они похоронили там нечто такое, что хотели сохранить навечно, а вовсе не то, от чего хотели избавиться. Именно поэтому кассиопейцы пошли так далеко, что остановили тектонические сдвиги на своей планете, взорвав свою же луну: они хотели быть уверенными в том, что их подземное хранилище никогда не уйдёт вглубь.

— Возможно, — согласился Холлус. — Но что именно они хотели сохранить столь тщательно, в то же время постаравшись отпугнуть всех от попыток это откопать?

— Самих себя, — сказал я.

— Хочешь сказать, это что-то вроде бомбоубежища? Сейсмическое прослушивание показало, что в хранилище на первой планете Мю Кассиопеи А места хватило бы лишь для очень ограниченного числа индивидов.

— Нет, нет, — сказал я. — Мне кажется, они все находятся там. Миллионы, миллиарды; какой бы ни была их популяция. Думаю, они подвергли свои мозги сканированию и загрузили себя в компьютерный мир — и «железо», генерирующее этот мир, машины, к которым они хотели закрыть доступ, — и теперь эти механизмы хранятся в глубине, под суровыми ландшафтами.

— Отсканировали… — произнёс Холлус левой речевой щелью.

— Сканер… — невнятно донеслось из правой.

— Но мы нашли только три планеты с искусственным ландшафтом, спроектированным на то, чтобы отпугнуть любопытных, — пояснил он, немного помолчав. — Другие планеты, которые мы посетили — третья планета Эты Кассиопеи А, вторая планета Сигмы Дракона и третья планета Грумбриджа 1618 — они просто покинуты.

— На этих трёх компьютеры могли запустить в космос. Или эти расы могли решить, что лучший способ избежать чужого внимания — вообще ничего не делать. Даже знаки предупреждения привлекают внимание; может, они решили спрятать свои машины без указания места.