Медицинский триллер-2. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Градова Ирина - Страница 1434

– Что? – нетерпеливо спросила я. – В чем дело?

– Вы не понимаете, мадам! – пробормотал он. – Для мальгашей нет более ужасного наказания, чем быть сожженным и не похороненным в семейном склепе!

– Какая ерунда! – взорвалась я. – Спросите, что для них важнее: чтобы всех в ближайшее время захоронили в их любимых склепах или попытаться выжить, уменьшив опасность заражения?

– Нет, все не так!

– Все именно так, Андрэ, это не шутки! Спросите, сколько человек умерло и за какой период времени?

Гид перевел мой вопрос, и сразу несколько человек начали отвечать, но главенство вновь захватила полная женщина.

– За последний месяц умерли девять, но пятеро – всего за неделю. Еще трое больны и, видимо, последуют за ними.

– Я хочу посмотреть, – сказала я.

– Не надо, мадам! – испуганно схватил меня за рукав Андрэ. – Это опасно!

– Я, в конце концов, врач, и Иван не боялся помогать этим людям!

– Вот именно, и вспомните, что с ним произошло!

– Он умер не от болезни, Андрэ, его застрелили. Уж извините, раз я здесь, то должна осмотреть больных.

Гид отступил, упрямо поджав губы. Я испугалась, что он бросит меня посреди джунглей и сбежит, и тогда непонятно, как добираться до отеля… Ну, бог с ним, будем решать проблемы по мере их поступления!

Мы вошли в одну из хижин. Окна были занавешены, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. На плетеной кровати я увидела мужчину. По силуэту, вырисовывающемуся под одеялом, невозможно было определить, какого больной роста и телосложения, так как лежал он в «позе зародыша», прижав колени к подбородку. Его коричневое лицо было покрыто обильной испариной, губы растрескались, а крупные ладони, лежащие поверх одеяла, судорожно сжимались и разжимались в такт шумному, прерывистому дыханию. Женщина рядом со мной что-то тихо произнесла, и я обернулась, но тут вперед выступил тщедушный подросток и сказал на вполне удобоваримом французском:

– Он зовут Матье. Он болеть четыре день. До этого болеть его брат. Умереть два недель.

Подойдя поближе, я склонилась над лежанкой и приподняла веки больного. То, что я увидела, меня потрясло: белки глаз приобрели розовый оттенок. Это были не просто точечные кровоизлияния, как при тяжелой форме гепатита, – белки были ровного ярко-розового цвета!

Подросток перегнулся через мое плечо.

– У всех глаза красный, – сказал он, заметив, что именно я рассматриваю. – Так все и начинаться: красный глаза, потом болеть живот, тошнить, потом жарко, потом… Потом умирать.

– А как ваших людей лечил док… Радуку Иван?

– О, я показать! – обрадовался подросток.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась я, едва поспевая за ним.

– Икутукели[147].

От Андрэ я уже знала, что иностранцу никогда не узнать настоящего, «аборигенского» имени малагасийца, во всяком случае, до тех пор, пока тот не почувствует к нему большое доверие. Скорее всего, чужеземец получит французское имя или его суррогат, комбинацию из французского и мальгашского, а то и вовсе прозвище. Малагасийцы считают, что при произнесении своего имени человек передает собеседнику мистическую власть над собой. Более привычно называть их по должности, например, «господин доктор» или «господин учитель». Окончательное имя дается на Мадагаскаре через определенный срок – до двенадцати лет! Случается, что имена меняются после консультации с астрологом или при продвижении по ступенькам социальной иерархии. По крайней мере трижды за всю жизнь малагасийцы берут себе новые имена, надеясь изменить судьбу. Наречение человека – сложный ритуал. Пока ребенок мал, он получает временное имя. Часто оно граничит с руганью – крыса, змееныш, вонючка и так далее. Его произносят без опаски, в присутствии кого угодно, даже колдуна, но главное имя, имя судьбы, скрывают от всех. А христианское имя – отличная маскировка, и не стоит допытываться у малагасийца, какое его настоящее имя, если он назвался Дидье или Жоржем.

Мы вошли в хижину, стоящую на самом краю поселка.

– Это – дом Радуку Иван, – пояснил мой провожатый. – Он жить тут, когда приезжать. А тут, – он указал на деревянный ящик, стоящий на лежанке, застеленной лоскутным одеялом, – лекарства, который он давать больным.

В ящике оказалось около дюжины упаковок. Прочитав этикетки, я поняла, что это – антибиотики различного спектра действия. Похоже, Иван понятия не имел, с чем имеет дело!

– Радуку научил наша, как принимать, – сказал между тем Икутукели. – Но люди все равно умирать.

– Почему, кроме Ивана, больше никто к вам не приезжал? – спросила я.

– Приезжал, приезжал, – возразил подросток. – С Радуку приезжал женщина-вазаха.

– То есть европейка? – угадала я.

Икутукели подтвердил.

– Как ее звали?

– А-а-мели-и. Она писать. Статьи писать в газета – французский газета.

Что ж, похоже, это та самая таинственная Амели, которую упоминал Тахир.

– Журналистка, значит…

– Журналистка! – радостно закивал Икутукели. Вдруг он протянул руку и, прежде чем я успела отпрянуть, дотронулся до амулета у меня на шее. – Это Радуку, да?

– Ты видел его у Ивана?

– Он все время его носить. Значит, это правда, и Радуку умирать… – Мальчик погрустнел, но тут же добавил вопросительно: – Теперь ты – Радуку?

– Нет-нет, я… А кроме той женщины, Амели, и Радуку Ивана посещали ли вас другие люди – из больницы, или из мэрии, или как там это у вас называется?

– Нет, – покачал головой Икутукели. – Но Радуку обещал привести еще люди, рассказать власти… Никто не приходить!

– А как фамилия журналистки, которая приезжала с Иваном?

– Фамилия? Не знать, но она оставлять свой карта старосте.

– В смысле визитную карточку? Могу я ее получить?

– Надо попросить.

– Так, – пробормотала я, судорожно соображая. – Так! А еще мне нужно взять анализы у больных и отвезти их в лабораторию… Наверняка в Антананариву есть какая-нибудь лаборатория, ведь есть же больницы, верно?

– Радуку брать анализы, – кивнул Икутукели. – Из рука и из спина.

– Иван делал больным спинномозговую пункцию? – уточнила я.

– Он говорить, отправлять их в лаборатория на самолет.

– Значит, он получил результаты?

– Радуку пропасть…

– Ладно… Но у меня же ничего нет – ни пробирок, ни оборудования для забора крови!

– У нас нет пробирка, есть только банка.

– Хорошо, – вздохнула я. – А еще мне понадобится острый нож. Спирт есть?

Мальчишка кивнул.

– Тогда тащи все это в хижину, где мы побывали с самого начала! Да, и карточку Амели не забудь у старосты попросить.

Я набрала крови у больного мужчины, который даже не почувствовал, как нож порезал кожу. Туго забинтовав рану, я вышла наружу и обнаружила там молчаливую толпу селян. Андрэ выступил вперед: видимо, ему надоело бояться, и он решил возобновить работу. Я приняла это как ни в чем не бывало, сказав:

– Андрэ, вы должны убедить их сжечь тела!

– Мадам, я же уже говорил…

– Да слышала я, что вы говорили! Это – вопрос жизни и смерти: если все жители деревни желают украсить собой семейные склепы, то добро пожаловать, но мне почему-то кажется, что они предпочли бы пожить! Переведите!

Нехотя гид выполнил мое распоряжение. Что тут началось! Я испугалась, что живыми нас из поселка не выпустят, но каким-то образом Андрэ удалось через некоторое время утихомирить народ. Самое большее, на что они согласились, так это поскорее запихать своих покойников в склепы и не оттягивать процесс похорон. С этим надо что-то делать, иначе вся деревня перемрет! Правда, нет никаких гарантий, что она не перемрет в любом случае, поэтому в данный момент я решила, что драться во имя доказательства моей правоты не имеет смысла. Я осмотрела и других пациентов, находящихся в чуть лучшем состоянии, но и без всяких анализов было очевидно, что они страдают от того же недуга. Вот вляпалась! Теперь предстояло не только разбираться с гибелью Ивана, но и убеждать власти Антананариву заняться проблемой странного заболевания. Почему белки глаз и конъюнктива больных розового цвета? Остальные симптомы могут указывать на любой вид лихорадки, но это… Это что-то новенькое! Может, они едят или пьют что-нибудь, отчего розовеют глаза? Что, если это яд растения или животного, а те, кто заболел, каким-то образом соприкасались с ним? Кажется, кто-то из жителей обмолвился, что среди умерших в основном молодежь и дети… Ну почему, почему Иван ничего мне не сообщил, ведь он уже некоторое время знал о происходящем в этой деревне?!