"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Дмитриева Ольга - Страница 1365

Какая разводка! И ничего не откатишь назад.

— Вот же, прости господи… — я перекрестился, — челночные дипломаты.

— Это как? — удивился Николай Васильевич.

— Да анекдот такой есть, когда пришел один проситься на работу в дипломатический корпус. А его брать не хотят, дают задание для проверки — женить приказчика из лавки на дочери барона Гинцбурга. Тот говорит — проще простого. Через неделю возвращается, докладывает — свадьба в ближайшее воскресенье. Все в удивлении: как смог? — Очень просто. Я пошел к приказчику и спрашиваю: — Хочешь жениться на еврейке? Он мне: — Зачем?! У нас и своих девчонок полно. Я ему: — Да. Но она — дочка барона Гинцбурга, миллионщика! Он: — О! Это меняет дело… Тогда я на заседание правления дворянского банка и спрашиваю: — Вы хотите иметь председателем правления ярославского мужика? — Фу, — говорят мне в банке. — А если он при этом будет зятем Гинцбурга? — О! Это, конечно, меняет дело! Еду домой к барону и спрашиваю: — Хотите иметь зятем русского мужика? Он мне: — Что вы такое говорите, у нас в семье все — финансисты! Я ему: — А он как раз, — председатель правления дворянского банка! Он: — О! Это меняет дело! Доченька! Пойди сюда. Нашел тебе жениха. Это председатель правления банка! Та отвечает: — Фи… Все эти финансисты — дохляки или «бугры»! А я ей: — Да! Но этот — здоровенный ярославский мужик! Она: — О-о-о! Это меняет дело!

— То есть нам предложили то, чего еще не было? — грустно улыбнулся Николай Васильевич. — Хитрецы… Знал ведь, что верить нельзя никому из этой камарильи! Что притащили? Коньяк? Ставьте на стол, уроните еще. Ого! Для такого повод нужен экстраординарный.

— Ну у нас как раз такой. А не подскажете, что вам пообещали? Мне вот особняк, членство в яхт-клубе, и титул для Агнесс. И в чинах повысить до четвертого класса сразу.

— Медными трубами, значит. Ну да, вы молоды, амбициозны, вот они и сообразили такое. А мне… Научно-исследовательский институт, самый крупный в империи, финансирование, учеников. Дескать, сам, своей рукой впишешь расходы в бюджет министерства. Я как подумал, что не надо на поклон больше ходить всяким Морозовым да Рябушинским — из подштанников выскочил.

— Короче, работой поманили, — резюмировал я. — И что же нам теперь делать?

— Взялся за гуж, — тяжело вздохнул Склифосовский, — не говори, что не дюж. Завтра с утра поедем представляться Дурново. И смотреть помещения министерства. И вообще, как говорил Вольтер, случайностей не существует — все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие.

— Мне почему-то кажется, что у нас — исключительно второй случай. Значит, экономке гладить мундир, — повторил один в один я вздох.

Новые назначения от обязанностей по лечению, да еще и собственноручно на себя взятых, не освобождало. Хорошо, что начальства надо мной нет, а пациент коньячный выхлоп за большой грех не считает. Первые сутки, кстати, прошли, можно подвести краткие итоги. Хуже Яковлеву не стало. Температура, и так не очень высокая, снизилась до нормальной. Даже вот, вечером, когда у всех повышается, у Яковлева тридцать шесть и две. Тошнота меньше, поел бульончику куриного, и организм не отказался его принять.

На всякий случай у меня дублер есть, Дмитрий Леонидович. Он у нас специалист по микробиологии, кстати. Вот я его и притащил вчера, пусть описывает, наблюдает, пытается поймать нехорошего микроба. Клещи есть? После укусов люди болеют? Вот пускай ищет, двигает науку. В загул уйти не страшно, он меня подменит, если пропаду.

К счастью, попытки воспеть осанну прекратились довольно быстро. Сказку о добром волшебнике я грубовато прервал, объяснив больному и его дражайшей супруге, что двигает мной исключительно корысть, ибо я хочу двигатель для субмарины. Ну и взять их потом в рабство в качестве оплаты. Последнее я вслух не говорил, а то люди в таком состоянии к шуткам почему-то очень своеобразно относятся.

Рассказал ему про новый автомобиль и мечты сделать что-нибудь поистине эпохальное в этом смысле, чтобы можно было нормально ездить, а не только показывать. И впарил концепцию кузова, до которой человечество дошло в двадцатом веке. Демонстрировал практически на пальцах, взывая к воображению. Пациент идеей воодушевился, а когда я ему показал из окна свой новый «Бенц» с рулем, так и вовсе потребовал чуть ли не чертежные принадлежности в палату. Вот так и происходит лечение! Если заболевший силен духом, имеет обширные планы, то ему ни одна зараза не страшна. Особенно, если в крови еще плавает пенициллин.

Проснулся я рано, успел сделать необходимый для ясности ума и бодрости тела комплекс упражнений, и даже завершить занятия медитацией. Мысли за ночь как-то устаканились, и я решил, что ничего совсем уж плохого в моем назначении нет. Поборемся, вдруг и удастся что-нибудь толковое в итоге сделать. Бывают в жизни чудеса, я тому живой свидетель.

Поехали с утра к Дурново совместно. А что выкобениваться? Статями ни я, ни Николай Васильевич, похвастаться не можем, вдвоем в экипаже легко умещаемся, держаться, чтобы не выпасть, не приходится. Извозчик, правда, попытался сделать творческую надбавку на ордена, но Склифосовский передал ему какой-то специальный телепатический сигнал, и требование по оплате снизились до обычных. Спрошу потом у начальника насчет увещевания этих грабителей, если для этого не придется отращивать такую же бороду, будет полезным навыком.

До Мариинского дворца молчали. Что нам, планы на жизнь в экипаже обсуждать, имея спину извозчика в собеседниках? Тут бы не замерзнуть — с утра довольно свежо, и двубортное пальто, положенное к мундиру, со своей задачей справлялось слабо, выполняя большей частью сугубо декоративную и пылезащитную роль. Ехать недалеко — по набережной Мойки до Спаса на Крови, потом на Невский, снова вдоль Мойки — и на месте. На красоты смотреть как-то не очень хотелось. Да и что с ними случилось с прошлого раза, когда я их видел? Плюс погода испортилась. До привычного питерского дождя мы еще не доползли, но были где-то близко. В город пришла типичная ненастная погода и я понял, что мы очень быстро проскочили период «золотой осени» с красивыми листопадами, «бабьим летом». Сейчас начнется — слякоть, простуды…

Репортеры нас у парадного подъезда не встречали. Упущение, однако. Надо после всего заехать в фотоателье, запечатлеть лики для потомства, а то и в учебниках напечатать нечего будет. Хотя борзописцев простить можно — тут ветерок совсем свежий задувает, до мгновенного придания лицу легкой синевы и аристократической бледности. Кстати, вот эту громадину дворца, давящую на сознание любого нормального человека, казна купила всего за три миллиона. И было это сравнительно недавно, лет пятнадцать назад. Сущие гроши, если подумать.

В сопровождение нам выделили целого пристава. И не поймешь — то ли чтобы не заблудились, то ли чтобы не потырили чего. Внутри, конечно, державно, спору нет. Желания прямо в вестибюле немедленно спеть песню композитора Львова на стихи Жуковского «Боже, царя храни!» не возникло, но на определенный лад все эти интерьеры настраивали. Высокие сводчатые потолки, украшенные лепниной, зеркала в позолоченных рамах и паркетные полы, отражающие свет от многочисленных ламп. Просторные залы наполнены запахом свежей полировки и старинного дерева.

— Не подскажете, электричество давно в дворец провели? — задал я вопрос человека, увлеченного ремонтом.

— В девяносто третьем году, ваше сиятельство, — пробасил пристав с такой гордостью, будто он и Фарадей, и Максвелл, и Эдисон с Яблочковым в одном лице.

В приемной у Дурново, кстати, тепло. И даже комфортно. Или это нас по лестницам таскали, пока мы не согрелись? По крайней мере, когда я верхнюю одежду снял, жить даже легче стало. Здесь все дышало важностью и строгостью. Стены обтянуты тяжелыми бархатными обоями темно-красного цвета, украшенные картинами с изображением битв и портретами государственных деятелей, всех как один похожих на фотографии со стенда «Наше коллекторское агентство гордится ими!». Посередине комнаты стоял массивный дубовый стол, на котором покоились важные бумаги, перья и чернильницы. В углу громко и мерно тикали часы, чей размер и форма напоминали небольшой шкаф. Наверное, при нужде в них мог бы спокойно спрятаться человек моей комплекции. Секретарь излучал флюиды занятости и важной государственной заботы. Но встал, поклонился, предложил располагаться поудобнее.