"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Дмитриева Ольга - Страница 1323

Сзади завыл женский голос. Я обернулся, увидел, что какая-то крестьянка в платке и телогрейке, растолкав людей, бросилась на грудь Кузьме. Пристав сделал шаг к ней, взял за плечо. Но тут кто-то в толпе сказал, что это жена слуги — Авдотья. И я понял, что мне предстоит очень тяжелый разговор. Но не сейчас.

***

Вдова билась в истерике, поговорить с ней так и не удалось. Привели двух собак охотничьих. Других здесь быть не может. Шестеро мужиков, вооруженных разной степени дряхлости ружьями, присоединились к погоне. Плюс я со своим «Смитом с Вессоном». Ну и пристав. Тезка Пушкина не решился нас отпустить одних, даже строго предупредил, чтобы никакого самосуда. Какой правильный... Тут бы на лошадок, в стиле гонок южных плантаторов за афроамериканцами, так где их взять? Обитай я здесь, был бы выезд, в деревне без этого никак, а так... На своих на двоих. Это я от нервов цитатами думаю, не иначе.

След вел через поля, затем сквозь небольшой лесок. Собаки уверенно вели нас вперед, и я начал надеяться, что мы быстро настигнем убийцу. Слишком уж прямолинейно он двигался. Да и адреналин уже должен выгореть. Сколько у него форы было? Неполный час? Считай, ничего. Однако вскоре стало ясно, что Васька оказался хитрее, чем мы думали. След привел нас к небольшой речке. Здесь собаки заметались, потеряв направление. Псарь Фома матерно выругался, произнес:

— Хитер, сукин сын! В воду зашел, чтобы запутать нас.

Я стиснул зубы. Этого ублюдка мы достанем из-под воды.

— Разделимся. Одна половина пойдет вверх по течению, вторая — вниз. Ищите следы выхода на берег

Мы разошлись и продолжили поиски. Прошел час или даже больше, прежде чем один из мужиков, вернувшись к основной группе, крикнул:

— Нашел! Вот здеся вылез, ирод!

Мы собрались у места, где на илистом берегу четко виднелись следы босых ног. Собаки снова взяли след, и погоня возобновилась с новой силой.

Теперь путь вел нас через густой лес. Ветки хлестали по лицу, мы то и дело спотыкались о корни деревьев. Скорость движения сильно снизилась. Но мы упорно продвигались вперед, ведомые жаждой мести и справедливости. К тому же беглецу ничуть не легче нашего. А то и хуже. Приходится ему думать, а что дальше делать. У него с собой ни денег, ни одежды запасной, ни еды. Надолго его не хватит.

К вечеру мы достигли края обширного болота. Здесь след снова потерялся. Я выругался, понимая, что ночью продолжать поиски бессмысленно и опасно.

— Разбиваем лагерь, — скомандовал я. — На рассвете пойдем дальше.

Выставили охрану с ружьями, натащили валежника, разожгли костер. Перекусили всухомятку. Горячего бы похлебать, но потерпим. Уверен, скоро мы беглеца догоним. К тому же ему, в отличие от нас, сейчас холодно и голодно. Сначала Жиган, потом пристав пытались меня разговорить. Я отмалчивался, мрачно глядя в костер. Наконец, они оставили попытки народной психотерапии.

А ведь сегодня день рождения у Баталова! Точно, третье августа! Праздник просто зашибись какой...

***

Ночь прошла беспокойно. Я почти не спал, все время думая о Кузьме, о его семье, которая осталась без кормильца. Когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, мы уже были на ногах.

— Болото большое, — сказал Жиган, разглядывая расстилающуюся перед нами топь. — Ежели варнак туда забрался, найти будет непросто.

— Найдем, — твердо ответил я. — Даже если придется осушить все болото.

После короткого совещания мы осторожно двинулись вперед. Судя по рассказам местных, на этот торфяник в своем уме далеко лезть никто не будет. Пройти его, особенно в одиночку, почти невозможно. Так что мы двинулись вдоль края болота. Идти приходилось медленно, тщательно выбирая путь среди предательских трясин. Хоть и тыкали перед собой вырубленными слегами, но несколько раз люди проваливались по колено в жидкую грязь, и их приходилось вытаскивать.

Около полудня один из мужиков вдруг закричал: — Гляньте! Там, на кочке!

Мы все посмотрели в указанном направлении. На холмике, возвышающемся над болотной жижей, виднелся клочок ткани. Присмотрелись — и точно, кусок белой ткани, зацепившийся за ветку кустов.

— Его, — уверенно сказал Фома. — Я эту рубаху помню, Васька летась на ярмарке купил.

Теперь у нас появилось четкое направление. Мы продвигались вперед, внимательно осматривая каждый островок твердой земли. Болото, казалось, не хотело отдавать свою жертву, то и дело пытаясь затянуть нас в свои глубины. Сначала Жиган провалился по пояс, потом Фома, тащивший его за слегу, по грудь. Еле вытащили, особенно тяжелого хитрованца. Кое-где собак пришлось тащить на себе.

К вечеру второго дня погони мы достигли противоположного края болота. Вот тут, на небольшом сухом островке, мы обнаружили недавнюю стоянку — смятые кусты и примятую траву.

— Был здесь, — сказал Фома, осматривая место. — Ушел не больше часа назад. А потом нас услышал, и побёг. Видать, на ночевку устраивался, вон, веток наломал.

Усталость как рукой сняло. Мы были близко, очень близко. Несмотря на наступающие сумерки, я решил продолжить погоню.

— Вперед! — скомандовал я. — Он не мог уйти далеко.

— Выйдет к железке, не найдем, — согласился пристав.

Мы углубились в лес, двигаясь быстро, но осторожно. Собаки, почуяв свежий след, рвались с поводков. И вдруг...

Громкий выстрел разорвал тишину леса.

— Ложись! — крикнул Жиган, сбивая меня с ног.

Вести в лесу перестрелку — дело неблагодарное. Каждое дерево — препятствие. Поэтому охотнику приходится подбираться до пределов прямой видимости. Но кто знает, вдруг та самая дробина или картечина найдет свой путь вопреки теории вероятностей, и причинит именно тебе вред.

— Не подходи! — донесся до нас хриплый крик бегунка. — Всех перестреляю! Я белку в глаз бью, вы меня знаете!

— Ты, Васька, не дури, — громко ответил псарь. — Стрелять тебе нечем, нас много. Очень скоро тебе не в глаз попадут, а в жопу, которой ты думал. Сдавайся, да пойдем домой.

— Не возьмете живым! Лучше здесь сдохну, чем на каторге! — уже не так уверенно закричал убийца.

Ситуация казалась патовой. Мы не могли приблизиться, не рискуя получить заряд в организм, а Васька не собирался сдаваться. Мужики начали тихо переговариваться, обсуждая, как лучше обойти позицию стрелка. А ведь вот он, совсем рядом — каких-то метров тридцать по прямой. Даже если обходить, вон до того кустарника, потом влево...

Я подвинул от себя Жигана и произнес «Чок». Время замедлилось, стало тягучим, словно кисель. Я резко вскочил, рванул вправо. Потом, ломая траекторию, влево. Лишь бы не запнуться за что-нибудь и не упасть. Раздался выстрел, я почти увидел, как медленно разлетаются картечины из ствола. Но я уже точно не на линии огня! Быстрее, еще быстрее! Спустя мгновение я был уже возле дерева, за которым устроился стрелок, вскочил прыжком на ствол. Васька судорожно засовывал патрон в переломленное ружье.

— Ну здравствуй, сучонок, — произнес я после того как пробил с правой ноги ему прямо в голову.

***

Назад возвращались утром. В здравом уме кто ночью по лесу ходит? И так только и успели собрать дровишек для костра. Второй день всухомятку питаться — кусок в горло не лезет. И запивать приходится водой из природных источников.

Дорога до Знаменки заняла существенно меньше времени — нам же по прямой идти, да и останавливаться для поисков нет нужды — вон она, цель похода, со связанными руками бредет спотыкаясь. После пенальти, пробитого головой убийцы, на лице у него расплывается здоровенный кровоподтек, из-за которого разрез глаз у Васьки стал сильно китайским. Вменить мне насилие в отношении задержанного у кого-нибудь вряд ли хватит ума — пристав подтвердит, что тот в нас стрелял.

Поначалу я гада хотел просто придушить. Хорошо, подбежавшие мужики оттащили. Пожалуй, побегать с тачкой на Сахалине для убийцы будет намного хуже, чем умереть сразу. Пусть помучается. Ведь Васька этот — никакой не уголовный авторитет, поддержка и грев на каторге точно не предусмотрена. И сбежать у него вряд ли получится. А срок ему светит, со слов пристава, согласно уголовному уложению от шестьдесят шестого года, статья одна тысяча четыреста пятьдесят пятая — от двенадцати до пятнадцати лет каторжных работ. А с учетом вооруженного сопротивления при задержании — и вся двадцатка. Считай, пожизненно, потому что здоровья там надо очень много.