"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Дмитриева Ольга - Страница 1296

— Верили бы — уже ходили с обыском.

Мы посмаковали чай, Зубатов взял баранку, повертел в руках, отложил прочь. Достал из портфеля бумагу, непроливайку с пером.

— С обыском, не обыском... Но хотел бы получить письменное объяснения зачем вам нужны образцы чумы в клинике. Поймите меня правильно. Вы являетесь лейб-медиком, тесно общаетесь с Великим князем. А теперь уже и с Его величеством. Да, да, слышал про афронт французского посланника... Так что...

Зубатов улыбнулся, подвинул чай прочь, окунул перо в чернильницу.

— Итак?

Пришлось рассказывать о пенициллине. Даже открыл сейф, показал склянку с желтым порошком.

— ... он еще крайне нестабилен, никак не можем подобрать культуру для промышленного производства. Есть только пробные партии.

Начальник охранки повертел бутылочку в руках, в удивлении покачал головой.

— И эта панацея лечит все болезни?

— Не все, но многие. Мы хотели проверить действие на чумной палочке. Просто не успели. Сей же час распоряжусь отправить образцы обратно в университетскую лабораторию.

Зубатов принялся что-то быстро писать, с усмешкой поглядывая на меня. Я же нацепил на лицо покер-фейс, занялся чаем. Хрен ему, а не признания в нашей «аварии». Неизвестно еще куда эта бумага уйдет, и кто меня ею будет плющить.

— Особого криминала я тут не вижу, — спустя пять минут Сергей Васильевич закончил строчить, подвинул ко мне бумагу с заголовком «Объяснительная записка». — Читайте, подписывайте. И постарайтесь больше не нарушать правила. А тем паче не давать в газеты объявления о розыске родителей пропавших детей.

Я погрузился в чтение бумаги, потом подписал ее, не забыв прочерком закрыть пустое пространство. Знаем, плавали...

Этот шаг здорово повеселил Зубатова, он начал собираться, попутно меня просвещая:

— Хоть не напрасно приехал — хороший чай люблю. Кстати, а вы знали, Евгений Александрович, почему именно с иностранными посланниками дуэлировать запрещено?

— Не-ет, — помотал головой я.

— Тем самым вы вроде как войну объявляете. А мы с Францией дружить хотим!

— И про это знаете?

— Так Москва — город маленький, тут слухи мигом разносятся. К тому же вы для меня человек не чужой, переживаю за вас, так что, как доктора говорят, держу руку на пульсе.

Я тихонько скрипнул зубами. Меня пасут и даже не скрывают это. Ладно, хорошо хоть вежливо все и с реверансами. Ну и я, конечно, с этой пестис подставился. Точнее меня подставили. «Чума на оба ваших дома» — Славки и Вики!

***

Только и счастья, что пока мы пили чай, казачки, кстати, очень вежливо, без нагаек и наездом лошадьми, втолковали собравшимся, что здесь им не там, и нечего тут водку пьянствовать да беспорядки нарушать. Но проводил я Зубатова с огромным удовольствием — опять по краю промчался галопом с ветерком.

Посмотрел вслед, чтобы убедиться, что точно все уехали, аккуратно закрыл за собой калитку, и пошел к себе. Срочно надо узнавать местные новости, а не вот это всё. Позвонил Антонову. Температура в норме, кашля нет, симптомов интоксикации тоже. Продолжают генералить лабораторию. Просят пожрать. Вот и славно. Болели бы, не до еды было.

Вызвал Малышева и затребовал температурные листы по пациентам и персоналу. Я и так пропустил несколько часов. Но здесь никаких новостей, всё, как и было. Хотя...

— Андрей Германович, дайте-ка предыдущий лист. Медсестры Тумановой, да? Ага, спасибо. И вот еще перед этим был сестринский какой-то... Васина? Замечательно.

Я положил листики рядом и ткнул в ближний ко мне, васинский:

— Найдите хоть одно отличие. Ну, знаете, как в журналах картиночки.

Малышев перевел взгляд с одного столбца цифр на другой. И еще. Потом до него дошло:

— Не мерили температуру. Писали одинаковые значения, одна десятая вверх, потом вниз.

— Молодец. Примерно наказать рублем. Контроль усилить. И всем еще раз довести серьезность, черт возьми, ситуации! Дифтерия — это не шутки!

Ну вот, подчиненных озадачил, теперь надо быстренько сделать неприятные вещи. Чтобы не вспоминать потом.

В столе у Должикова нашел пачку самой дешевой писчей бумаги, он ее для черновиков держит. Взял верхний листик, потертый и даже чуть обтрепанный с одной стороны. Пойдет. Самое то. Сел и начал писать: «Господин де Монтебелло...». Тут мне позвонил Чириков, начал долго и путанно объяснять, что город задолжал скорой выплаты по пациентам, а в связи с большим количеством выездов по Ходынке — сумма еще больше увеличилась. Мы вышли в серьезный минус. Просил, пока Великий князь в городе, подключить административный ресурс и надавить на бюджетный комитет городской Думы. Директор все страдал, описывал наши беды. А я рисовал на полях письма виселицы.

— Федор Ильич! Я вас услышал, предприму все шаги для выбивания средств из Думы. Если не получится через Сергея Александровича — лично съезжу на Воздвиженку и красной краской напишу на дверях Думы «Верните наши деньги».

Я услышал, как поперхнулся и закашлялся директор.

— Ну зачем же так нелюбезно, Евгений Александрович... Нам после такого гнутый полушки не заплатят!

— Это была шутка, Федор Ильич! Разъединяюсь.

Я положил трубку, посмотрел на письмо. Черт, испортил лист этими виселицами! Хотя...

Ничего, не обидится французик. Я за спасение природы, из-за такой ерунды заново начинать не буду. Продолжим: «Выполняя волю моего императора, приношу извинения за досадный инцидент, который случился между нами 18 мая сего года».

Добавить еще что-то? Так с меня только это требовали. Подписаться надо. «Русский дворянин, доктор медицины, профессор Евгений Баталов».

И кому это неймется? Телефон для того, чтобы я мог звонить в нужный момент, а не для всяких личностей, которым делать нечего.

— «Русский медик», Баталов, — буркнул я в трубку.

— Как хорошо, что я вас застал! Евгений Александрович, это Данилкин. Адриан, из клиники факультетской хирургии. Вы мне еще практику на Арбате передавали.

— Помню. Чем могу быть полезен? — я промокнул письмо пресс-маше, убрал в конверт.

— Профессор Бобров порекомендовал вам телефонировать и проконсультироваться. Я сегодня дежурю, а вечером намечается операция. Больного еще не привезли, но есть подозрение на газовую гангрену. Какую тактику вы бы порекомендовали?

Я тяжело вздохнул. Он что, на лекции совсем не ходил? Учебники читать религия запрещает? Зачем его Бобров у себя держит?

— Просто же, Адриан. Высокая гильотинная ампутация. Культя ущербная, но ее и формировать не надо, если газовая гангрена. Для аэрации тканей. Понимаете, о чем я?

Пока описывал всю процедуру — меня опять понесло рисовать. Уже на конверте.

— Да, Евгений Александрович!

— Культю сформируют при реампутации, она неизбежна после такой операции. Очень надеюсь, ее будет производить кто-то более опытный.

Подпустил шпильку, да. И сразу почувствовал себя виноватым. Взаимные консультации среди врачей — обычное дело. А я уже забронзовел. Ну как же... Директор самого «Русского медика». Оборот по прошлому месяцу уже больше миллиона рублей! Одних только роялти за лекарства на семьсот тысяч получаем... И это без клиник сифилиса — там я веду отдельный учет. Еще считай на полмиллиона к концу мая выйдем.

Попрощался с Адрианом, посмотрел на конверт. Ха, ай да Пушкин, ай да сукин сын! Гильотина получилась весьма высокохудожественно. Сейчас подрисуем корзину с отрубленными головами... Красота! Осталось только отправить. Стоп... А как зовут графчика?

Я снова позвонил Шувалову в приемную на Тверскую. Он уже всё знал, только посочувствовал, добавив, что при таком раскладе для моей чести урона никакого нет, а все гвардейское сообщество меня еще больше зауважало, готово со мной выпить жженки и прочих спиртосодержащих жидкостей.

— Павел Павлович, я как раз из-за этого поручения Его величества и звоню. А как хоть зовут графа?

— Гюстав Луи Ланн.

— Вот спасибо, буду обязан.

Повесил трубку и написал на конверте «Гюставу...». Что-то слишком размашисто, всё не влезет, и я решил сократить: «Ланну». Титул точно не уместится. Да там разберутся, можно подумать, у них этих Ланнов целая рота сидит.