Продавец надежды. Найти смысл жизни в мире, где тревога – норма, а спокойствие – бунт - Кури Аугусту - Страница 1

Аугусту Кури

Продавец надежды. Найти смысл жизни в мире, где тревога – норма, а спокойствие – бунт

Copyright © Augusto Cury. Translation rights arranged by Authoria Literary Agency & Studio. All Rights Reserved

© Култыгин В. Д., перевод на русский язык, 2025

© Симонова С. В., иллюстрация на обложке, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Посвящение

Я посвящаю этот роман дорогим читателям из всех стран, в которых выходят мои книги. И особенно тем, которые продают надежды и мечты при помощи своего ума, критического мышления, чувствительности, щедрости, дружественности. На продавцов надежды часто смотрят как на подкидышей в социальном гнезде. Как на ненормальных. Ведь нормально – это захлебнуться в болоте индивидуализма, эгоцентризма, персонализма. Их наследие не забудется.

Предисловие

Это моя четвертая художественная книга и двадцать вторая вообще. Мои романы, например «Будущее человечества» и «Диктатура красоты», не ставят перед собой цель просто развлечь, отвлечь читателя, вызвать в нем эмоции. Все они поднимают психологические, психиатрические, социологические и философские вопросы. Их назначение – спровоцировать дискуссию, помочь начать путешествие по миру идей и преодолеть границы предрассудка.

Я начал писать больше двадцати пяти лет назад, а публиковаться чуть больше восьми. У меня больше трех тысяч неопубликованных страниц. Многие не понимают, почему мои книги так востребованы, ведь я не люблю рекламу и веду отшельнический образ жизни. Может быть, это из-за путешествий по неизведанному миру человеческого разума. По правде говоря, я этого успеха не заслуживаю. Я не очень бойкий автор. Да, я писатель упорный. Меня можно назвать великим упрямцем. Я стремлюсь быть словесных дел мастером. Днями и ночами, как будто я неугомонный скульптор, перечитываю каждый абзац. В этом романе вы увидите различные мысли, которые после множества правок и доработок обрели окончательную форму в кузнице моей души.

Есть книги, созданные умом, и есть книги, порожденные эмоциями. «Продавец надежды» происходит из глубин обоих этих пространств. Я размышлял над ним много лет, и вот настал час написать эту книгу. И пока я ее писал, мне не давали покоя бесчисленные вопросы, но я был рад тому и много думал о наших безумствах – по крайней мере о моих. Этот роман проходит по долинам драмы и сатиры, пересекает трагедию утраты и наивность тех, кто превратил свою жизнь в цирковую арену.

Главный герой – человек беспрецедентной отваги. У него много тайн. Никто и ничто, кроме его собственного сознания, не диктует ему, как поступать и что говорить. Он возвещает, что современное общество живет в огромном сумасшедшем доме, где нормально пребывать в постоянной тревоге и стрессе, а быть здоровым, спокойным и искренним – ненормально. Этот человек будоражит сознание тех, кто ему встречается на улице, в офисе, в торговом центре, в школе. Он работает по сократовскому методу – подрывает привычные суждения бесконечными вопросами.

Я надеюсь, что эту книгу прочитают не только взрослые, но и молодежь, ведь многие молодые люди становятся безвольными слугами общественной системы. Их не интересуют мечты и приключения. За редким исключением они – потребители продуктов и услуг, но не идей. Тем не менее каждый сознательно или неосознанно хочет, чтобы его или ее жизнь была полна волнующих эмоций, начиная с колыбели. Но где найти изобилие этих эмоций? В какой части общества они прячутся? Некоторые люди платят за них безумные деньги, но не находят покоя. Другие отчаянно бросаются в погоню за славой и репутацией – и умирают от скуки. Третьи покоряют неприступные вершины, чтобы получить дозу адреналина, но весь адреналин испаряется под жарким солнцем на следующий же день. Персонажи этого романа идут против убийственного течения общественной рутины. Они каждый день получают большую дозу адреналина. При этом надежды и мечты – дорогой «бизнес». Поэтому им сопутствуют риск и бури.

Глава 1. Встреча

В самый вдохновенный день, пятницу, в пять часов вечера, люди, которые, как всегда, куда-то спешили, вдруг останавливались на центральном перекрестке большого города, где улица Америки встречается с проспектом Европы. Они с тревогой смотрели вверх. Оглушительная сирена пожарной машины пронзала мозг, предупреждая об опасности. Карета «скорой помощи» тщетно пыталась проехать к месту происшествия через автомобильную пробку.

Пожарные приехали быстро и успели огородить территорию, чтобы не подпустить зевак к внушительному зданию Сан-Пабло, которым владела группа компаний «Альфа» – один из крупнейших концернов мира. Граждане обменивались недоуменными взглядами, и все новые прохожие подходили с немым вопросом на лице. Что здесь происходит? Что за оживление? Люди показывали пальцами вверх. На двадцатом этаже, на карнизе великолепного зеркального здания стоял самоубийца.

Еще один человек хотел сократить свое и без того краткое существование. Еще один человек собирался отказаться от жизни. Нынешние времена исполнены печали. Люди чаще умирают по собственному желанию, чем на войне и от рук убийц. Количество желающих поскорее покинуть этот мир приводило в изумление. Удовольствия разлились целым океаном, но он был не глубже мелкого пруда. Многие из тех, кому повезло с деньгами и умом, жили в пустоте и скуке, уйдя в свой тесный мирок. Общественная система угнетала не только нищих, но и состоятельных.

Самоубийцей из здания Сан-Пабло был сорокалетний мужчина с ухоженным лицом, его волевой, почти лишенный морщин лоб украшали пепельные волосы средней длины. Его эрудиция, накопленная многолетними упражнениями, вот-вот обратится в прах. Он владел пятью языками, но ни на одном из них он не мог изъясняться с самим собой; ни один из них не подходил, чтобы понять, о чем говорят внутренние призраки. Его душила депрессия. В его жизни не было смысла. Он ничем не восхищался.

Теперь его манил только последний миг. Это чудовищное явление, которое называют смертью, вызывало такой ужас… но вместе с тем казалось волшебной палочкой, способной облегчить тяготы человеческой жизни. Ничто, казалось, не могло отвратить этого человека от намерения покончить с собственной жизнью. Он посмотрел вверх, как будто хотел освободиться от своего последнего поступка, потом посмотрел вниз и сделал два быстрых шажка, совсем не думая, что может упасть. Толпа внизу в ужасе загудела в уверенности, что он прыгнет.

Некоторые зеваки грызли ногти от напряжения. Другие не моргали, чтобы ничего не упустить. Человек ненавидит боль, но все же она его манит; он боится катастроф, ран и несчастий, и все же они приковывают к себе его взгляд. Исход этого действа вызвал бы у зрителей тревогу и бессонницу, но они и не думали расходиться. В отличие от замерших пешеходов, водители, что стояли в пробке, нетерпеливо жали на клаксоны. Некоторые высовывали голову из автомобилей и вопили:

– Прыгай уже, кончай представление!

Пожарные и начальник полиции поднялись на крышу здания, чтобы отговорить мужчину от самоубийства. Безрезультатно. В срочном порядке вызвали известного психиатра. Ему удалось войти к мужчине в доверие и убедить его подумать о последствиях, но… и это было тщетно. Самоубийца знал, что это только психологические техники, он уже четыре раза лечился у психиатров, всё безуспешно. Он кричал: «Еще один шаг, и я прыгну!» Он был уверен в одном – или просто верил: смерть принесет покой. Он принял решение без оглядки на публику. Его разум зациклился на своей фрустрации, бередил свои раны, подливал масла в огонь тревоги.

Пока на крыше здания разворачивались эти события, сквозь толпу вдруг стал протискиваться мужчина. Должно быть, очередной прохожий. Одет он был неряшливо: синяя расстегнутая рубашка с длинными рукавами и в черных пятнах, на ней – видавший виды черный блейзер. Галстука он не носил. Черные штаны тоже повидали многое и выглядели так, как будто их неделю не стирали. Растрепанные и длинные серые волосы были зачесаны за ухо. Относительно длинная, давно не бритая борода, сухая кожа и морщины вокруг глаз и на остальном лице говорили, что он часто спал под открытым небом. Лет ему было от тридцати до сорока, хотя он казался старше. Он не выглядел представителем политической или духовной элиты, и уж тем более интеллектуальной. Он был похож скорее на бродягу, чем на образец для подражания.