Ее звали Ева - Голдринг Сьюзан - Страница 9

Тим как-то странно посмотрел на меня и затем сказал: он глубоко сожалеет, что тебе не удалось выжить; ты был хорошим парнем. И я опять спросила его про то, о чем он говорил раньше, – что в той операции вас подвергли неоправданному риску. И тогда – о Господи, до сих пор не могу поверить! – он заявил, что вас не просто подвергли риску, а, по его мнению, принесли в жертву. Он остановился и сказал, что не должен мне этого говорить, но человек, возглавлявший операцию, твердо убежден, что цель оправдывает средства. По словам Тима, тот тип прекрасно знал, что у наших людей было мало шансов уцелеть.

Признаюсь честно, дорогой, меня опять стало тошнить. Я чувствовала, как та омерзительная картошка с ветчиной, которую я пыталась есть, заколыхалась у меня в желудке. Должно быть, лицо мое покрыла мертвенная бледность. Я помню, как привалилась к витрине «Фортнума». Одному Богу известно, что подумали обо мне люди. Но я не могла позволить, чтобы меня стошнило на улице, и стала дышать медленно, пока дурнота не прошла, а потом спросила у Тима, отвечает ли он за свои слова. И Тим сказал, что он говорит истинную правду и что, если бы тот человек действовал иначе, он уверен, что ты и многие другие остались бы живы.

Представляешь, какой шок я испытала, услышав это? Придя в себя (и меня не мучала тошнота, я просто вдыхала холодный воздух), я спросила Тима, кто этот человек. Я посмотрела ему прямо в глаза и потребовала, чтобы он назвал его имя. Я пребывала в крайнем волнении и, наверное, заявила, что хочу знать, кто играл жизнью моего мужа.

Тим поначалу не хотел говорить: видимо, вам всем вдолбили, что вы обязаны молчать про операции. Но через несколько секунд он сказал, что это его долг перед тобой и передо мной, и назвал имя негодяя – полковник Стивен Робинсон.

Я заверила Тима, что на этот счет у тебя были свои подозрения, которыми ты поделился со мной во время нашей последней встречи. Тим, казалось, вздохнул свободнее, однако выглядел он изможденным и изнуренным, и я сочла, что обязана отблагодарить его за откровенность. Я подумала, что нам обоим не мешает взбодриться, и предложила отправиться на плац для конных парадов, где недавно выставили немецкий «Тигр», захваченный в Тунисе. Об этом писали все газеты, и все были счастливы, что удалось нанести немцам ответный удар. В общем, мы пошли туда, вволю позлорадствовали, а потом заели тот ужасный ужин приличной рыбой с картошкой.

А теперь я сижу у себя в казарме и размышляю о том, что поведал мне сегодня Тим. Если то, что он сказал, правда, я никогда не прощу этого Робинсона. Я только-только начала свыкаться со смертью моего дорогого мужа, погибшего на войне, но я никогда не примирюсь с тем, что твою жизнь намеренно принесли в жертву.

Вряд ли я когда-нибудь увижу того типа. Полагаю, у меня мало шансов влепить ему все, что я о нем думаю, но я пойду на все, лишь бы встретиться с ним лицом к лицу. Я готова проклинать его снова и снова, пусть бы он провалился в преисподнюю за ту боль, что его приказы причинили мне. И, если мне суждено когда-то встретиться с ним, я отправлю его прямо в ад.

Со всей любовью к тебе, мой родной.

Твоя Эви.

P.S. Я люблю тебя.

Глава 13

Миссис Т-К

7 ноября 2016 г.

– Здесь мы не сможем поговорить, – заявляет Пэт, ворвавшись утром в гостиную.

На ее плаще темнеют грязные пятна, одна пуговица оторвана, сзади болтается незавязанный пояс. В руках у нее лопнувший с одного бока пухлый пакет, до отказа набитый бумагами.

– Пойдем в твою комнату или присядем где-нибудь еще. Там, где спокойно и нам никто не помешает.

– Здесь нас никто не услышит, если мы будем разговаривать тихо, – возражает Эвелин. – Они все глуховаты. Да и кофе с печеньем скоро принесут.

– Значит, кофе с печеньем нам принесут туда, где мы будем сидеть, – чеканит Пэт. – Мне нужно поговорить с тобой наедине прямо сейчас. Так мы идем или нет?

Ворча, Эвелин с трудом поднимается на ноги и хватается за ходунки, чтобы не упасть.

– Что ж, пойдем. Дальше по коридору есть маленькая гостиная. Туда редко кто заглядывает.

Они выходят в коридор. Навстречу им едет тележка с чашками и фляжками.

– Мэри, – окликает разносчицу Эвелин, – будьте так любезны, принесите нам кофе в маленькую гостиную. Большое спасибо.

Поддерживая тетю под локоть, Пэт заводит ее в тихую безлюдную комнату и закрывает дверь. Устроившись в кресле, Эвелин принимается суетливо хлопать себя по карманам в поисках носового платка и карандашей.

– Тетя, – начинает Пэт, – ты прекрасно знаешь, что я, как могу, стараюсь разобрать вещи в доме. Но вчера я нашла такое, о чем ты, уверена, не желала бы распространяться. И теперь хочу задать тебе несколько важных вопросов.

Эвелин смотрит на взволнованную племянницу. Так, начинается, теперь будь внимательнее. Тщательно подбирай слова и следи за своими жестами.

– Конечно, дорогая. Охотно помогу, чем смогу. Но ты же понимаешь, что все в Кингсли теперь принадлежит тебе. Ты не обязана спрашивать моего мнения по поводу каждой мелочевки.

– Да, конечно. Но это еще полбеды. К сожалению, я не уверена, что нам нужны те вещи, которые я только что обнаружила.

– Какие, например? – Эвелин пытливо смотрит на Пэт. Щеки у нее пунцовые, голову не мешало бы вымыть и волосы расчесать. – Ты прямо сама не своя сегодня. Точно ничего не случилось? Мальчики здоровы? А твой славный муж? Как поживает дорогой Хамфри? Сто лет его не видела.

– Все хорошо, спасибо. И сама я прекрасно себя чувствую. Просто я… встревожена, – последнее слово Пэт буквально выплевывает, и Эвелин силится сдержать улыбку. Она предвкушала этот момент с тех пор, как переселилась в «Лесные поляны».

– Вдохни поглубже, дорогая, и расскажи, что тебя так сильно взволновало. Я внимательно слушаю.

По ее совету Пэт делает глубокий вдох и начинает тараторить, захлебываясь словами:

– В кухонном ящике, как ты и говорила, я нашла ключи и попыталась ими открыть книжный шкаф, который, кстати, отпереть мне так и не удалось, так что проблема по-прежнему не решена, а портить столь ценный предмет мебели мне вовсе не хочется. Так вот, я вдруг заметила, что на связке ключей, которую я нашла, есть парочка маленьких ключиков. Я подумала, что они, наверное, от чемоданов, которые я обнаружила в одной из свободных комнат. Один лежал на гардеробе, второй – на полу. В общем, с ключами я поднялась наверх, открыла эти тяжелые чемоданы и пришла в ужас от того, что в них увидела. Это был сущий кошмар, я глазам своим не верила.

– В самом деле, дорогая? Да ты не тараторь, объясни толком. Я не помню никаких чемоданов. Я в той комнате лет сто не была. Понятия не имею, что в них лежало.

Ты бы сказала, что, по-твоему, ты обнаружила, а потом решим, стоит ли мне беспокоиться.

– Оружие, тетя, оружие! И патроны в придачу.

– Неужели, дорогая? Но в Кингсли мы всегда держали ружья под запором в специальном стенном шкафу. Папа в этом отношении был очень щепетилен. Не позволял, чтобы ружья были разбросаны по всему дому.

– Вот и я так думала. Но потом увидела эти ружья и поняла, что это не то оружие, которое в семье использовали для охоты. Тебе хорошо известно, что я не разбираюсь в оружии. Я ненавижу кровавую охоту. И никогда не участвовала в охоте, что устраивали в Кингсли много лет назад, в годы моей юности. Но даже я сумела определить, что это не охотничьи ружья для отстрела фазанов и уток.

– Не охотничьи, дорогая? А что же это за ружья?

Уф, как мне это нравится. Я даже не подозревала, как это увлекательно.

– По-моему, это оружие военного образца, – Пэт раздраженно вздыхает. – Оружие, военная форма, бумаги, прочая ерунда. Откуда это все?

– Надо же. Кто мог положить это туда?

В дверь тихо постучали. Эвелин поворачивает голову на стук. В комнату входит Мэри с подносом, на котором стоят чашки с кофе и тарелка с печеньем.