Ее звали Ева - Голдринг Сьюзан - Страница 45

Но, решила Эвелин, кладя в рот остатки имбирного кекса, пока она живет в Кингсли и физическое здоровье позволяет, ей необходимо каждый божий день обследовать территорию поместья и особенно лес. В принципе, это никого не должно удивить. Любой, кто застанет ее за этим занятием весной, решит, что Эвелин высматривает в траве цветы своего любимого шахматного рябчика, который распускается в эту пору, – проверяет, распространились ли его капризные семена чуть дальше в этом году. В другое время сочтут, что она обеспокоена состоянием ограждений вокруг поместья, подмечает, где проволока ослабла, где столбики прогнили. Любой прохожий, зная, что Эвелин держит кур, подумает, будто она, бродя по лесу с крепкой палкой в качестве опоры, ищет признаки появления лис. А осенью, когда она будет углубляться в колючие заросли, палкой раздвигая кусты, случайные свидетели решат, что она собирает сочные ягоды на пироги и ежевичное желе.

В последующие месяцы кое-что, случалось, напоминало ей о необходимости нести дозор. Пару раз на газоне (а траву она специально стригла коротко, чтобы любые занесенные зверями останки сразу бросились ей в глаза) появлялись обглоданные кости. Не исключено, что они принадлежали давно умершим животным – овце или оленю, но Эвелин, не желая рисковать, закапывала их под живой изгородью и продолжала наведываться в лес.

Порой она вспоминала темные хвойные леса и сугробы вокруг Вильдфлеккена. Весной, когда растаял снег, открылись ли спрятанные под ним тайны? Однако в лесных зарослях на территории Кингсли, где из года в год молодняк рос все гуще, а раскидистые колючие ветки шиповника и куманики цепляли незваных гостей, землю плотно устилал толстый ковер из листьев, нападавших сучьев и веток, который скрывал все, что видеть не полагалось. А Эвелин продолжала нести караул. Кроме нее, никто больше не знал, что леса дважды помогли ей скрыть свидетельства ее деяний.

Глава 57

Эвелин

10 ноября 2012 г.

Я всегда знала, что когда-нибудь для меня это станет слишком тяжело. Сколько стариков в возрасте за девяносто в состоянии регулярно производить осмотр многоакрового участка земли, как это делаю я на протяжении нескольких десятилетий? Большинство довольствуется тем, что ковыряется в своих маленьких загородных садиках и поливает горшечные растения. В лучшем случае им удается дойти до расположенного неподалеку магазинчика, чтобы купить булку хлеба и газету. Многие пожилые женщины (сама я старухой себя не считаю) вообще перестают выходить из дому, сменяя прогулки на телевизор, садоводство – на вязание, а теннис – на журналы и мягкий диван. И очень немногие способны щелкать как орешки кроссворд в ежедневной газете, который я с набожным трепетом разгадываю от слова до слова, а также играть в бридж и редактировать приходской журнал. Я должна сохранять живость ума и тела.

С годами, старея, Эвелин уже не так часто совершала обход своих владений, но все равно делала это регулярно и осмотр производила тщательно. Раз в неделю она обследовала весь сад, где по-прежнему в соответствующее время года благоухали розы и цветущие кустарники. Цветочные бордюры теперь уже были не столь эффектны, поскольку из-за артрита, поразившего коленные и локтевые суставы, ей трудно было на корточках выпалывать сорняки. Однако сад не пришел в запустение, как она опасалась, ковыряя землю мотыгой.

Раз в неделю она обходила попеременно одну четверть своих угодий, обследуя границы и рощи, в том числе Край Марли, ту самую рощу, которая оказалась столь полезным и надежным тайником. С тех пор как овцы покинули здешние пастбища, поля тут и там усеивали молодые березки, ольховые деревца и кустики крапивы, но тропы, протоптанные оленями, барсуками и лисами, оставались, и Эвелин следовала ими, совершая обход поместья.

Роща, в которой он лежал, с течением лет становилась непролазной из-за разрастающегося шиповника и нападавших сучьев. Эвелин была уверена, что его никто не смог бы увидеть, но считала своим долгом проверять, что его останки по-прежнему хорошо спрятаны. Она напоминала себе, что с того времени прошло двадцать – нет, почти тридцать – лет и от него мало что сохранилось: разве что обрывок ткани или отдельные кости. Голодные лисы очень скоро отыскали его, а на помощь им пришли птицы, жуки и их личинки. Все они поспособствовали сокрытию следов ее преступления.

Эвелин прекрасно сознавала, что она совершила преступление. Морально оправданное, по ее мнению, но все равно преступление, за которое придется заплатить, если о нем узнают. И это станет сокрушительным ударом для родных, поместья и жителей деревни. Но мне невыносима мысль, говорила она себе, что его злодеяния не сочтут преступными, если он когда-либо будет обнаружен. Снова скажут, что он исполнял свой долг, защищая родину. Посему, хоть годы и берут свое, пока в силах, я должна быть начеку.

Эвелин, конечно, была бодрее, чем многие ее ровесники, и как свои пять пальцев знала каждый кустик, каждый бугорок в поместье, но однажды, совершая свой традиционный обход, зацепилась ногой за ветку куманики и свалилась прямо в заросли. Пытаясь сгруппироваться при падении, она повредила запястье. Травма угрозы для жизни не представляла и не должна была надолго лишить ее дееспособности, но Эвелин усмотрела в этом происшествии предупреждение о том, что ее ждет, и поняла, что ей следует быть более осторожной.

Хорошо, что я упала здесь, на сухую листву. А если б поскользнулась на гранитных плитах во дворе, наверняка сломала бы ногу или бедро. Или, если б поскользнулась на склизком мшистом мостике, что перекинут через канаву, наполненную дождевой водой, могла бы сорваться вниз и даже утонуть.

Опираясь на палку, она сначала поднялась на колени, потом встала с земли.

Идти я в состоянии. К счастью, повреждено только левое запястье. Но это – знамение: нужно все продумать наперед.

Из дома она вызвала скорую, которая доставила ее в отделение неотложной помощи ближайшей больницы, – там, поскольку она находилась в весьма преклонном возрасте, вокруг нее тотчас же засуетился весь медперсонал. Ей сделали рентген рук, ног, бедер, проверяя, нет ли других травм. Эвелин позвонила Пэт – единственной дочери брата Чарльза. Пэт навещала ее редко, ссылаясь на работу (она была физиотерапевтом с неполной занятостью), на обязательства перед семьей (ее взрослые сыновья работали в Лондоне) и домашние дела (к ней раз в неделю приходили домработница и садовник). Да и Уокинг находился не так уж и далеко, но Пэт предпочитала на досуге поиграть в теннис или украшать витиеватой вышивкой накидки на подушки. Она не любила приезжать в Кингсли-Манор, поскольку знала, что однажды она и ее семья получат в доверительную собственность, как она считала, застрявшего во времени экономически невыгодного монстра, и в каждый свой визит Пэт лишь укреплялась во мнении, что, когда ее тетя, наконец-то, умрет, перед ней встанет неприятная задача.

– Пэт, дорогая, – обратилась к ней Эвелин. – Ради бога, прости за беспокойство. Просто я тут упала и сейчас в больнице. Мне сделали рентген и наложили гипсовую повязку. Не могла бы ты забрать меня из больницы и подбросить до дома?

– О боже, нет! Как это случилось?

– Сегодня в саду споткнулась.

Просто в саду, чтобы ты думала, будто я подрезала ветки и пропалывала сорняки, а не проверяла могилу своей жертвы во время одного из своих регулярных обходов поместья.

– Что сказали врачи? Разве тебя не оставляют на ночь в больнице?

– Что ты, нет, дорогая! Они говорят, что я всего лишь повредила запястье, ничего серьезного. Но какое-то время я не смогу водить машину, вот и все.

– Боюсь, прямо сейчас я не смогу приехать. В семь я должна забрать Хамфри с вокзала. Он возвращается с какой-то важной конференции и везет с собой тяжелый багаж.

– Ладно, не надо, дорогая. Меня, я уверена, отвезут домой на машине скорой помощи.