Ее звали Ева - Голдринг Сьюзан - Страница 19

Изо дня в день я вела протоколы и переводила, присутствуя на допросах несчастных узников, которых жестоко истязали, морили голодом и холодом, и в какой-то момент поняла, что больше не в состоянии это выносить. Ты знаешь, я очень хочу быть полезной и вносить свой вклад в общее дело, но не таким способом. Я пыталась высказывать свое мнение, но мне категорично было заявлено, что они добывают сведения государственной важности и их методы допустимы. Мне даже пригрозили военным трибуналом, если я не буду молчать.

Ради тебя, дорогой, я должна была держаться до конца. Жаль, что не получилось. Но я просто не могла больше там оставаться. Пожалуйста, прости меня, дорогой, за то, что я не отомстила ему за тебя. Но я придумаю, как это сделать, и отомщу, вот увидишь. Отплачу ему и за твою гибель, и за мучения тех несчастных. Этот мерзавец не должен оставаться безнаказанным.

Надеюсь, ты простишь меня, ведь я симулировала беременность, чтобы вырваться из того жуткого места. Я чувствую себя немного виноватой, потому что детей я хотела только от тебя. Но это был самый эффективный и быстрый способ сбежать из того ада. Другого пути не было. Мне приятнее думать, что тебя это могло бы развеселить. Моя актерская игра уж точно доставила бы тебе удовольствие!

В общем, теперь я снова меняю место работы. Пожалуйста, не думай, будто я ветрена и капризна. Это не так. Я страстно хочу приносить пользу, но делать это здесь не могу, поэтому я перевожусь в другую организацию, которая помогает наладить жизнь тысячам людей, оказавшимся в этой стране не по своей воле. Она называется Администрация Объединенных Наций по вопросам помощи и восстановления – сокращенно ЮННРА. И через несколько дней я еду в одно местечко близ Франкфурта.

В отеле «Кайзерхоф» в Бад-Пирмонте (это недалеко отсюда) у меня было собеседование с представителем этой организации – очень приятным бывшим полковником. Правда, я едва не погорела: когда уходила из гостиницы, столкнулась с Робинсоном, который тоже оказался там по каким-то делам. Он пытался запугать меня, но я сумела от него улизнуть и теперь скоро отправлюсь во Франкфурт. Я вздохну с облегчением, когда покину Бад-Нендорф, который местные жители нарекли запретным городом – Das Verbotene Dorf. Думаю, этим все сказано.

Любящая тебя Эви.

P.S. Я люблю тебя.

Часть четвертая

Отменный чай из торгового центра. Разные порции (7, 1, 9)

Глава 26

Эвелин

22 июля 1970 г.

Эвелин устроилась на залитой солнцем скамейке. Обедать в парке Вест-сквер было не так приятно, как в Сент-Джеймсском, который располагался всего в нескольких минутах ходьбы от прежнего места работы, на Бродвее. Но в Лондоне было немало зеленых уголков, где она наслаждалась свежим воздухом и простором – тем, чего ей так недоставало на работе. Милый Бродвей, расположенный прямо в центре правительственного квартала и в то же время совсем рядом с прекрасным парком, где все лето жили водоплавающие птицы и благоухали великолепные цветники. Неподалеку находится первоклассный отель «Сент-Эрмин», где удобно проводить особые встречи и время от времени устраивать праздничные чаепития. Когда-то, много лет назад, она училась путать следы, петляя по тихим улочкам и незаметно фотографируя в парке. Прекрасное было время, пусть ей и не удалось запечатлеть на фото озеро, пеликанов и уток: забыла снять крышку объектива.

Теперь ее контора размещалась в здании Сенчьюри-Хаус. Место совсем не такое красивое, зато ближе к вокзалу Ватерлоо. Да, приятно было вечером прогуляться по Вестминстерскому мосту (оттуда в любое время года открывался очень красивый вид на Темзу), зато теперь она успевала на более раннюю электричку, а это, конечно, плюс, особенно летом, когда так хорошо побродить по саду Кингсли. Если она уходила с работы ровно в пять, при удачном стечении обстоятельств в начале седьмого она уже была дома.

Нет, не так уж все плохо, говорила себе Эвелин, разворачивая принесенный с собой бутерброд с яйцом и салатом, купленный в кафешке приветливых итальянцев Артуро и Марии, рядом с местом работы, куда она заходила каждое утро. Они уже знали, что она заказывает, и по пути на работу Эвелин за пять минут успевала купить бутерброд, да еще стаканчик вкуснейшего горячего кофе с пенкой. Прекрасное начало дня перед первым из многочисленных скучных совещаний.

Эвелин очень ценила спокойные обеденные часы, когда можно было почитать и поразмышлять в свое удовольствие. Ее коллеги обычно шли в местные пабы, чтобы покурить, выпить пинту пива и перекусить бутербродами с сыром и солеными огурцами, или, взяв с собой контейнеры с обедом, прогуливались по берегу реки. Более высокопоставленные работники направлялись в клубы, где они якобы обсуждали вопросы стратегии. Эвелин раскрывала свежий номер «Таймс», затем сворачивала страницы, кладя газету на колени, и читала во время еды. Кроссворды в «Таймсе» ей нравились меньше, чем в «Дейли телеграф», которую она просматривала по дороге на работу. Но «Таймс» в числе других ежедневных изданий бесплатно доставляли в контору, да и вообще она предпочитала разгадывать кроссворды в электричке, когда возвращалась домой по окончании рабочего дня. Ища ответы на замысловатые определения головоломки, Эвелин неизменно отрешалась от толкотни пассажиров, которые зимой кашляли и шмыгали носами, а летом чихали от аллергии.

Все утро она читала нудные донесения, из которых не следовало ничего интересного, и теперь была рада посидеть на свежем воздухе, хоть в парк и проникали шумы улицы – монотонный гул автомобилей, иногда визг мотоцикла, которые заглушали воркование голубей, копошившихся у ее ног. Зато здесь витал аромат свежескошенной травы, глаз радовали клумбы с ярко-красной геранью и синим шалфеем, цветы которых тянулись к солнцу, как и она сама. Ее коллеги, по-видимому, еще не открыли для себя этот чудный тихий уголок, да и сонные бродяги в это время дня здесь не появлялись.

Откусив бутерброд, Эвелин принялась просматривать газету и тут же наткнулась на одно имя. Оно само бросилось ей в глаза, и ощущение было такое, словно ей залепили пощечину. Сначала она засомневалась, что речь именно о нем, и стала внимательно читать список фамилий. Хлеб во рту приобрел вкус мокрого картона, так что она с трудом его проглотила. Нет, она не ошиблась: имя, которое она никогда не забудет, есть в списке награжденных в честь дня рождения королевы. Стивен Робинсон. Мало того, что пару лет назад его наградили орденом Британской империи, и вот новая награда. Это уж слишком! Орден «За заслуги». Да уж, заслужил! Должно быть, раздувается от гордости, довольно поглаживая свои дурацкие усики. «Награжден за заслуги» – так и напечатано. Какие такие заслуги? Неужели его безжалостное обращение с людьми можно считать заслугами?

Многие годы, с тех пор, как она покинула Бад-Нендорф под предлогом мнимой беременности, Эвелин старалась отслеживать его карьеру, но большую часть времени он служил за границей, видимо, используя свои особые таланты для выбивания «ценных» сведений. По ее сведениям, в 1950-е годы он служил в Кении, затем в Египте и Адене. Она частенько думала, что их пути когда-нибудь должны пересечься на том или ином официальном мероприятии, но он редко бывал в Лондоне, и она ни разу не встречалась с ним с тех пор, как под вымышленным предлогом покинула центр для допросов.

Эвелин с трудом проглотила то, что откусила, а оставшийся бутерброд убрала обратно в пакетик: есть расхотелось. Иногда я почти забываю об этом, размышляла она, а потом все возвращается, как надоедливая жужжащая муха, которую никак не удается прихлопнуть. Награждать надо Хью, а не таких, как Робинсон. Воздавать почести следует настоящим героям, тем, кто проявил гуманизм и мужество, а не бессердечным трусам, прячущимся за непререкаемыми полномочиями и угрозой наказания.