Два дня в апреле - Мини Роушин - Страница 47

Кое-что об этом она, как правило, узнаёт от Джорджа. Тот нет-нет, да и обмолвится об очередной встрече. Дафния же никогда не упомянула в разговорах с матерью о своей дружбе с её пасынком.

— Я сегодня была на кладбище, — сообщает она ему. — Посетила могилу Финна. «И расклеилась там капитально. Нарыдалась всласть. Наплакалась вместе с дождём», — добавляет она уже мысленно.

— А я вот как-то и не подумал о том, что надо было бы сходить! — сокрушённо вздыхает Джордж.

— Когда тебе было думать? У тебя же дел по горло! Сходишь в другой раз.

Изабель достаёт из холодильника две макрели. Рыба потрошёная, её разделали ещё в магазине. Изабель моет рыбу и даёт ей возможность обсохнуть. А сама начинает заниматься салатом. Берёт ветку виноградных помидор, нарезает на дольки, обильно сбрызгивает их оливковым маслом, добавляет немного соли, сахара и перца.

Джордж стряхивает крошки хлеба со своего свитера и берётся за второй кусок бутерброда.

— Тяжёлый у них день сегодня! Я имею в виду Дафнию и всех остальных.

— Да, ты прав! — Изабель снимает с полки буханку твёрдого зернового хлеба и нарезает его на ломтики. — Бедные они, бедные! — Она аккуратно раскладывает кусочки в хлебнице и в этот момент слышит, как поворачивается ключ в дверном замке. Бросает взгляд на часы, висящие на стене: без пяти минут семь. Пунктуален, как всегда.

Открывается дверь на кухню, и на пороге появляется Алекс.

— Привет! — здоровается он. — О, все в сборе! Джордж! Как настроение накануне премьеры? Готов к триумфу?

— Готов! И всё готово! — Джордж дожёвывает последний кусок бутерброда и выскакивает из-за стола. Хватает пустой стакан и тарелку и относит в посудомоечную машину.

— Ужин будет готов через пятнадцать минут, — информирует мужа Изабель.

Тот молча кивает головой и исчезает за дверью. Слышно, как он поднимается по лестнице.

— В холодильнике стоит лимонный поссет, — напоминает Джорджу Изабель.

— Нет, спасибо! Угощусь позднее! — Он сосредоточенно шарит по карманам в поисках своего мобильника. — Всё, я ухожу! Сейчас только сделаю короткий звонок Дафнии и пошёл.

— Удачи тебе! — желает ему на прощание Изабель, но парень уже скрылся за дверью.

Она достаёт из холодильника бутылку вина и открывает её. Вспоминает, что шираз, который она заказала себе в кафе, так и остался стоять почти нетронутым. На сей раз она держит в руках бутылку французского вина, белый бордо. Красивый кремовый цвет, напоминающий цвет печёных яблок. И вкус насыщенный. Вообще-то, она предпочитает более лёгкий вкус пино-гри, но вина в их доме всегда покупает Алекс.

После душа Изабель еще успела закрыть свою страничку, которую зарегистрировала на портале бюро знакомств. Мельком она увидела в своём почтовом ящике два новых сообщения, но почту открывать не стала и даже не взглянула, от кого письма.

Слышно, как наверху в ванной комнате полилась вода. Муж принимает душ! Она включает гриль на полную мощность. Сервирует стол, зажигает свечи. Потом обильно смазывает рыбу оливковым маслом и перекладывает её на гриль. Последнее усилие: мелко шинкует шнитт-лук для салата. После чего отходит к окну и смотрит на улицу. Уже сгустились вечерние сумерки. Какое-то время Изабель любуется грациозными движениями двух птах, которые порхают вдалеке. Как они красиво, как изящно летят по небу. Но вот она вглядывается в них пристальнее и понимает, что это совсем даже не птицы. Два воздушных змея легко кружат в небе, едва различимые в последних всполохах уходящего дня. Они то сливаются друг с другом, то грациозно планируют вниз, выделывая замысловатые воздушные па, словно опытные танцоры. Они парят от неё слишком далеко, чтобы можно было различить цвета, а их длинные хвосты едва видны в зыбком свете наступающего вечера. Видно только, что-то трепещет и хлопает на ветру, как это бывает, когда к машине молодожёнов привязывают пустые консервные банки. А потом, когда машина трогается с места, они с грохотом и лязгом, извиваясь и путаясь друг с другом, устремляются следом за ней.

Изабель пьёт вино и чувствует, как холодная струя быстро достигает желудка. Думает о том, что её ждёт впереди, и холодный страх, такой же холодный, как выпитое вино, охватывает её с новой силой.

Изабель молча ждёт, когда Алекс покончит с рыбой. Он аккуратно вымазывает тарелку кусочком хлеба, собирая все остатки соуса.

— Алекс, — начинает она осторожно, сложив руки на коленях. Она почти не притронулась к еде, а два бокала вина сделали своё дело. Ей легко, и голова у неё ясна. — Мне надо поговорить с тобой.

Он молча смотрит на неё.

— Мне плохо! — говорит она тихо, чувствуя, как всё у неё внутри сжимается. — Мне уже давно плохо! Я несчастлива много лет.

Вот оно, то самое! Слово сказано! И все пути к отступлению отрезаны.

На его лбу, чуть выше переносицы, появляется едва заметная морщинка, в остальном же выражение его лица остаётся прежним.

— В чем же дело?

— В нас! — отвечает она ему просто. — Всё дело в нас с тобой.

Руки её непроизвольно сжимаются в кулаки. Она чувствует, как больно упираются кончики пальцев её ног в носки туфель.

— Ты понимаешь меня?

Он слегка склоняет голову набок и начинает разглядывать лицо жены, словно пытаясь разгадать какую-то загадку, которую она почему-то от него скрывает. «Вот точно с таким же выражением лица, — думает Изабель, — он обычно разговаривает со своими клиентами, когда начинает запугивать их всякими сложностями и непредсказуемостью предстоящего судебного разбирательства или когда пытается выяснить для себя, насколько они чистосердечны и правдивы в разговоре с ним».

— Мы с тобой так и не сработались, — говорит она ровным тоном. — И брак наш тоже не работает.

Алекс недоверчиво вскидывает брови.

— Не работает? — столько недоумения в одном этом слове. Она видит, как слегка дёргается уголок его губ. Такое впечатление, что он хочет растянуть их в удивлённой улыбке.

— Послушай меня, Алекс! — продолжает она медленно, тщательно взвешивая каждое слово. — Пожалуйста, выслушай! Наш брак неудачен. Думаю, он был неудачен уже изначально. Мне кажется, мы с самого начала не подходили друг другу. У нас ведь нет ничего… общего. В сущности, мы чужие друг другу люди.

Но вот, впервые за все время их разговора, она видит, как сужаются его глаза, а взгляд делается колючим. И ни тени улыбки на лице.

— Ничего общего, говоришь? — спрашивает он её ледяным тоном. — Да у нас тьма общего, причём каждый божий день. Мы живём под одной крышей… как говорится, делим кров и стол, у нас нормальные, здоровые супружеские отношения.

Изабель начинает в отчаянии трясти головой. Ну почему он не понимает её? Почему до него не доходит? Она больно упирается кулаками в бёдра.

— Алекс, — голос её звучит ровно, но безжизненно, — ты любишь меня?

Какая-то тень пробегает по его лицу, лёгкая мимолётная тень. Она исчезает так быстро, что Изабель даже не успевает понять, что это было. Он смотрит на неё в упор и молчит. В комнате зависает мёртвая тишина. Пожалуй, она длится не более трёх или четырёх секунд. Но ей достаточно. Он всё сказал!

Но вот он спохватывается и открывает рот. Поздно! Слишком поздно!

— Какого чёрта…

— Я ухожу от тебя, Алекс! — прерывает она его на полуслове. — Я ухожу!

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Глаза по-прежнему буравят её.

— Ты что? — спрашивает он негромко, но в голосе уже слышны дальние раскаты грома.

По всей вероятности, он готов перейти к угрозам. Надо держаться! Из последних сил, но держаться! Его немигающий взгляд, странное выражение лица пугают. От напряжения руки начинают ныть. Тогда она разжимает кулаки, и ноющая боль стихает.

— Между нами всё кончено, Алекс! Мне жаль, но это так. И больше так не может продолжаться.

Усилием воли Изабель заставляет себя выдержать взгляд мужа. Она должна быть сильной. Должна! Она слышит, как глухо стучит её сердце, поднимаясь всё выше и выше. Кажется, ещё немного, и оно застрянет в горле. Шея горит, будто охваченная огнём. Плечи до острой боли свело от напряжения. Но ни в коем случае сейчас нельзя дать слабину.