Два дня в апреле - Мини Роушин - Страница 39

Нет, она не станет звонить дочери. Такой поступок будет верхом эгоизма с её стороны. Этим своим звонком она лишь ещё больше расстроит ребёнка, усугубит и без того непомерную тяжесть разлуки с мамой. Да и сама она тоже расстроится, и ничего хорошего из их разговора с Дафнией не получится. И это несмотря на то, что душа её по-прежнему рвалась к дочери, просто жаждала хоть какого-то контакта с нею. Но проходили дни, неделя сменялась неделей, а она держалась, держалась из последних сил и… не звонила.

Зато ей повсюду стала мерещиться Дафния. В любой маленькой девочке приблизительно одного возраста с её дочерью, случайно встреченной на улице, она видела Дафнию. Стоило ей заметить крохотную фигурку с ореолом пушистых каштановых волос на голове, и она тут же чувствовала, как острая боль пронзает ей сердце. А если где-нибудь в супермаркете она слышала у себя за спиной детский возглас «Мамочка!», то тут же поворачивалась на него, уже готовая сорваться с места и бежать на зов. Она выискивала взглядом Дафнию среди детворы, резвящейся на школьном дворе или на спортплощадке, когда проходила мимо какой-нибудь школы, хотя точно знала, что Дафнии нет и не может быть в этом конкретном месте.

Однажды она, как лунатик, брела целых три квартала вслед за какой-то молодой мамой и её дочерью, и всё ради того, что насладиться журчанием детского голоска. Девочка щебетала без умолку всю дорогу, и её звонкий жизнерадостный голосок был так похож на голос Дафнии.

А к тому времени, как пути её и Кона разошлись окончательно, и он, упаковав свои вещи, отбыл восвояси, к жене и детям, которых, как выяснилось, он и не забыл, и не разлюбил, прошло уже четыре месяца. Небольшой отрезок времени, с точки зрения взрослого человека, но целая вечность, как это выяснилось позже, для шестилетнего ребёнка.

«Как она?» — это был самый первый вопрос, который Изабель задала Джеку, когда решилась наконец и позвонила ему. Уже спустя десять дней после того, как они расстались с Коном. Она честно сказала мужу, что с Коном у неё всё кончено, она очень сожалеет, что причинила мужу столько страданий, и прочее, и прочее. Он слушал молча, никак не комментируя её слова. «Так как она там? Что делает?» — снова повторила она свой вопрос и замерла в ожидании. Несколько секунд молчания на другом конце линии показались ей вечностью. А потом она услышала спокойный, абсолютно бесстрастный голос Джека, который сообщил ей, что с Дафнией всё в порядке. В полном порядке!

«Я могу с ней встретиться?» — спросила она, больно вонзаясь ногтями в свою ладонь. Она мысленно представила себе мужа, стоящего у столика с телефоном в прихожей. Наверняка Дафния в это время сидит за столом на кухне и через открытую дверь внимательно прислушивается к голосу отца. С кем он там говорит? И о чём? «Я могу с ней где-нибудь встретиться?» — снова повторила она свой вопрос. Поначалу он был категорически против. Она подозревала такую реакцию заранее и не винила мужа. Да и за что его было винить? Однако Джек, будучи по натуре порядочным человеком, в итоге сдался и уступил её просьбам. И тогда Изабель снова смогла увидеть свою дочь, встретиться с ней, как говорится, лицом к лицу.

Внешний вид девочки поверг Изабель в отчаяние. Ей захотелось плакать, когда она увидела какое-то неприглядное платьице, которого раньше у Дафнии не было. И расцветка с преобладанием зелёного и белого, и размер явно большой, словно платье было куплено на вырост, — всё было не то и не так. Изабель страстно хотелось обнять девочку, привлечь к себе, осыпать поцелуями, но, стоило ей потянуться навстречу, Дафния тотчас же отпрянула назад и прижалась к ноге отца. А потому Изабель просто присела перед дочерью на корточки и не стала лезть к ней со своими объятиями.

«Привет!» — поздоровалась Изабель жизнерадостным тоном, насквозь фальшивым, и голос слегка дрогнул, выдавая её внутреннее состояние. «Ты так выросла! Совсем большая стала!» — Дафния засунула пальчик в рот (это тоже что-то новенькое!) и равнодушно уставилась на мать, не проронив ни слова в ответ. Такое впечатление, что она ни капельки не обрадовалась встрече с матерью. Невероятно! Неужели всего лишь четыре месяца разлуки способны вызвать в ребёнке такие перемены?

Всё время их первого свидания, которое Джек назначил ей в дешёвеньком кафе, пока они с ним согласовывали, как и где будут проходить последующие встречи Изабель с дочерью, Дафния продолжала украдкой разглядывать её, и Изабель буквально кожей чувствовала эти взгляды. Ей даже показалось, что в какой-то момент маленькая ручка, лежавшая на столе, двинулась в направлении её руки. Сердце у Изабель ёкнуло в радостном предчувствии, и она с готовностью протянула свою руку, чтобы дотронуться до её ладошки. Но оказалось, что Дафнию интересует не её рука, а шарф, который Изабель положила на свободный стул рядом с собой. Ручка дотянулась до шарфа и пощупала его.

«Всё образуется! Всё наладится! Со временем», — мысленно убеждала себя Изабель. Когда их встречи с дочерью станут регулярными, они снова обретут былую близость. А когда Дафния подрастёт, то, вполне возможно, ей с матерью даже будет интереснее, и она станет проводить с Изабель большую часть своего времени. Тогда же, в самую их первую встречу, они с мужем согласовали график последующих свиданий с дочерью. «Каждая вторая суббота месяца». Джек с самого начала был настроен весьма решительно. Только две субботы в месяц, и на этом точка! Изабель почувствовала себя обделённой, ей хотелось проводить с дочерью больше времени. И она долго и упорно сражалась за свои права на собственного ребёнка, пытаясь любой ценой вернуть его доверие к себе.

Каждый раз, когда Джек привозил дочь на очередное свидание с матерью и та вылезала из машины, Изабель встречала её самой лучезарной улыбкой из всех, на какие была способна. Она покупала ей всяческие вкусности, водила в кино — видит бог, как же ей опостылел этот кинематограф! Она и так пять дней в неделю торчала в кинотеатре, устроившись туда на работу билетёршей. Более подходящего места она пока найти так и не смогла. Словом, Изабель из кожи вон лезла, чтобы загладить свою вину перед дочерью за то, что отсутствовала в её жизни целых четыре месяца, но долгожданного примирения так и не случилось. Они как были чужими друг другу, так и остались чужими навсегда.

Для Дафнии эти обязательные встречи с матерью превратились в самую настоящую пытку. Изабель видела это и всё понимала. Да, при встрече дочь вежливо здоровалась с ней, но держалась отчуждённо. Девочке было абсолютно всё равно, куда поведёт её мать или что новенького она ей купит. С рассеянным видом выдавливала из себя слова благодарности за очередную подаренную ей безделушку, тихим голоском отвечала на поставленный вопрос, но сама никогда и ни о чём не расспрашивала Изабель. Так же равнодушно она пялилась на экран во время киносеанса, не выпуская при этом палец изо рта.

И невозможно было без внутренней боли смотреть на то, с какой радостью, с каким ликованием, можно сказать, Дафния встречала отца, когда тот приезжал за ней. Стоило только Джеку появиться в дверях кафе, как её лицо моментально озарялось светом. Она опрометью бросалась к нему, рывком отодвинув от себя тарелку с почти нетронутым угощением. За которое, между прочим, мать платила свои кровные, честно заработанные денежки. Такое впечатление, что вместе с тарелкой Дафния отодвигала в сторону и её саму, Изабель, начисто забывая о её существовании до очередной обязательной «свиданки», которая откровенно была ей в тягость.

Наконец всё это стало просто невыносимым. И, когда Дафния вступила в подростковый возраст, Изабель уступила. Число свиданий и их периодичность сократили. А потом их встречи и вовсе прекратились, как-то сами собой. «Я перезвоню тебе потом», — говорила ей Дафния, объясняя в трубку, почему она не может встретиться с матерью в очередную субботу. И всегда у неё находились веские причины для того, чтобы избежать этих встреч. Изабель не перечила, она уже давно поняла, что никогда ей не обрести прежней близости с дочерью, и мысль о том, что она сама, своими руками, порушила их отношения, болючей занозой сидела в её сердце, вызывая лишь горькие сожаления о содеянном.