Два дня в апреле - Мини Роушин - Страница 21

Внезапная догадка. А вдруг эта девочка — совсем не та Кьяра, с которой дружит её падчерица? Вполне возможно, у Уны целых две подружки, которых зовут одинаково: Кьяра. Произошло простое недоразумение, только и всего.

— А у вас в классе есть ещё одна Кьяра? То есть, я хочу сказать, может быть, у Уны есть ещё одна подруга, которую тоже зовут Кьяра?

— Хм! — погружается в раздумья её собеседница. — Не думаю. Насколько я знаю, в школе я единственная Кьяра.

Единственная Кьяра! Конечно, кто бы сомневался, что так оно и есть. Дафния чувствует, как влажнеют ладони её рук. Получается, что всё в той первой эсэмэске, которую отправила ей Уна, всё — от первого и до последнего слова — ложь? «Но если она не была у Кьяры, то где же она была всё это время? И где она сейчас? Есть же какое-то простое и внятное объяснение всей этой чертовщине?»

— Кьяра! — обращается она к девочке умоляющим тоном. — Но ты… ты не разыгрываешь нас, ведь так? Я имею в виду, что вдруг Уна попросила тебя ничего не говорить о том, где она находится. И ты согласилась поучаствовать в этом розыгрыше… Но если это и правда всего лишь злая шутка, то тогда умоляю тебя, Кьяра! Прекрати, пожалуйста! Потому что я действительно очень переживаю.

На какую-то долю секунды на другом конце провода воцаряется тишина. Потом девочка негромко откашливается и говорит.

— Дело в том, миссис Дарлинг, что ещё утром я послала Уне поздравительную эсэмэску, и она ответила мне, что осталась дома, потому что приболела немного.

— Что?! И в какое время это было?

— Где-то около половины десятого.

«Значит, всё правда», — доходит до Дафнии. Кьяра не обманывает её, и никакого недоразумения нет. Всё гораздо страшнее.

Уна пропала! Ей ещё только шестнадцать лет. Точнее, только что исполнилось семнадцать… и она куда-то пропала.

— Дафния, — снова берёт трубку отец Кьяры. — Это Билл Омахони. Послушайте, я уже уловил, в чём суть дела. То есть в данный момент вы и понятия не имеете, где может быть Уна. Сейчас я попрошу Кьяру, чтобы она немедленно обзвонила всех своих одноклассников. Вдруг она прячется у кого-то другого? Договорились? Вы слышите меня, Дафния?

Дафния молча кивает головой в ответ и лишь потом соображает, что она разговаривает по телефону.

— Да, — еле внятно лепечет она. В горле пересохло, и она с трудом выговаривает лишь это короткое слово. — Да, спасибо вам…

— Я вам перезвоню, как только мы разберёмся со всем. Не возражаете? Только, пожалуйста, напомните мне номер вашего телефона.

Дафния механически диктует цифры своего телефонного номера, но голос уже предательски дрожит. Всё — пустое! Она отлично знает, что Уна не может прятаться ни у кого другого. Им не удастся отыскать её так просто. Необратимость случившегося ужасает.

— Кьяра постарается сделать это как можно скорее, — продолжает вещать Билл. — Держитесь, Дафния! И будем на связи, ладно?

— Да, — соглашается она и чувствует, как подкашиваются ноги. — Спасибо вам!

Она кладёт трубку на рычаг и поворачивается лицом к отцу и свекрови.

— Они ничего не знают о том, где Уна, — начинает она докладывать им подробности своего разговора. — В школе её не было сегодня. Утром она отправила Кьяре эсэмэску…

Дафния замолкает, не в силах продолжать. Ужас сковывает всё её тело. Кружится голова, и она чувствует, как подступает тошнота к горлу и всё плывёт перед глазами.

— А вдруг она дома? — восклицает Мо. — Ты смотрела её комнату?

Её комнату! Ну, конечно! У Уны ведь есть своя отдельная комната!

Дафния вихрем взлетает по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. И замирает как вкопанная возле закрытых дверей. Новый приступ страха настигает её.

Она не могла! Она не могла обойтись с ними так жестоко! Уна — не такая!

Дафния настежь распахивает дверь, ведущую в комнату Уны. Комната пуста. Она безвольно прислоняется к дверному косяку, чувствуя, как её начинает трясти. Разрозненные куски информации в одно мгновение вдруг складываются в единую картину. Да всё же яснее ясного!

Уна убежала из школы.

Сейчас уже десять часов вечера.

Девочка отсутствовала дома целый день!

А она, между прочим, находится на её попечении, и это она, Дафния Дарлинг, несёт юридическую ответственность за свою падчерицу. И вот, девочки нет! Она потерялась, исчезла — всё, что угодно…

А ведь ей только семнадцать лет! Всего лишь семнадцать…

Мо дарлинг

— Мне нужен плюшевый медвежонок, — поясняет молодая женщина. — Мой сынишка сегодня участвует в театрализованном представлении на школьном вечере. Скорее их спектакль даже смахивает на мюзикл. Мой сын сейчас — ученик старшей группы начальной школы. И вот они ставят пьесу на сюжет известной песенки «Мы в кровать легли все десятеро». Помните эту песенку? Он как раз исполняет роль самого маленького, того, кто командует всеми остальными, чтобы они переворачивались, а в итоге остаётся в кроватке один. И вот для этого спектакля ему нужен медвежонок. У нас дома есть, кстати, такой, его любимая игрушка. Но ребёнок почему-то заупрямился и наотрез отказался нести своего медвежонка в школу. А вы же знаете, какие они в этом возрасте капризные… вот я и заглянула к вам в надежде подобрать что-то подходящее. И не очень дорогое.

Ясно как божий день, что эта женщина не помнит Мо. И, конечно же, не помнит, что они уже встречались с ней, ровно год назад, день в день.

«Он погиб, миссис Дарлинг! — тогда она сообщила Мо эту страшную новость, не став ходить вокруг да около. — Несчастный случай на дороге. Смерть была мгновенной. Ваша невестка порывалась сама сообщить вам о его гибели, но она сейчас в таком состоянии, что…»

Даже в том состоянии ступора, который наступил после этих слов… «Нет, нет! Этого не может быть! — мысленно твердит Мо, чувствуя, как каждое произнесённое слово острым шипом вонзается в сердце и тупая боль разливается по всему телу. — Нет, нет! — лихорадочно стучит у неё в мозгу. — Этого не может быть! Это — неправда!» Но это правда, и Мо поняла, что всё в её жизни изменилось в одночасье и что уже ничто не будет таким, как раньше. Так вот, даже в те самые первые и самые страшные минуты после известия о гибели сына она была благодарна этой женщине за её прямоту, за то, что у той хватило смелости и силы духа сказать всё как есть; на побледневшем лице застыло выражение сострадания и сочувствия её горю. Ей явно не хотелось выполнять столь неприятную миссию. А кому хочется являться в дом с такими новостями? Она стояла на пороге в своей полицейской форме тёмно-синего цвета. Рядом переминался с ноги на ногу её коллега-мужчина. «Какая молодая, — помнится, мелькнуло тогда у Мо. — Слишком еще молода для полицейского. И уж совсем непростительно молода для того, чтобы являться в дом с такими ужасными новостями».

Впервые в жизни Мо потеряла сознание. Не то чтобы она упала в обморок. Просто на мгновение всё у неё перед глазами поплыло, и стало темно, будто кто-то сверху накинул на неё непроницаемую черную пелену. Но уже в следующее мгновение она пришла в себя и обнаружила, что полулежит-полусидит на полу в собственном холле, а рядом с ней на корточках неловко суетится мужчина-полицейский. Он крепко обнимает её за плечи, а она вдруг замечает, как туго натянулись его форменные брюки на бёдрах. Его лицо почти рядом с её, она даже чувствует его дыхание и улавливает слабый запах кофе.

«Миссис Дарлинг, — говорит он ей, — с вами всё в порядке! Просто у вас немного закружилась голова».

«Уговаривает меня так, — подумала она тогда, — будто я только что сошла с ума, а не потеряла единственного сына».

«Я хочу его видеть!» — заявляет она, и они оба в один голос начинают отговаривать её. Хотят пригласить кого-нибудь из соседей, чтобы те посидели рядом с ней, говорят, что всё остальное можно отложить до завтра. Но Мо непреклонна, и тогда они везут её в морг. Там уже Дафния (совершенно не в себе), рядом с ней её отец, белый как полотно. Он подавленно молчит. Потом им предъявляют то, что осталось от Финна.