"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Катлас Эдуард - Страница 1204

Вот и все. Вот и конец. Можно бороться, можно кричать о вселенской несправедливости. Можно обвинять во всех смертных грехах Наблюдателей. Это ничего не изменит. Передо мной замаячила финишная прямая. За ней пустота. И некуда деться. От выросших за спиной крыльев не убежишь. Оставалось радоваться, что раскрылись они на пустынной ночной улице, а не в квартире Ани посреди многоэтажки. Не в родительском доме…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

На границе предвидения появились ничего не понимающие разноцветные фигурки — палка-палка-огуречик. Скоро они будут здесь: смешные человечки с двумя руками, двумя ногами и головой — крохотной головой, не способной и на миг вместить текущий сквозь меня информационный поток. Когда-то я был как они. Когда-то за моей спиной не раскрывались пожирающие пространство крылья…

Я поднялся. Сидеть дальше не имело смысла. Его вообще не было. Ни в чем. Наблюдатели правы. Они просчитали все, учли каждую мелочь. Они уговаривали, интриговали, хитрили, подсказывали, заботливо поддерживали за руку и тащили, тащили по бесконечной лестнице, ведущей в небо. К своей цели.

Я запрокинул голову. Вот оно — небо, в одном или двух шагах. Вертикальный предел, который нельзя преодолеть; грань, пробиться сквозь которую не помогут даже всесильные Тени. Последние несколько шажков… Что ж, наверное, это не так уж плохо. За круиз по галактике и запредельную силу надо платить. Жаль, конечно, что плата высока, но, с другой стороны, ты ведь не под знаменем мелочного королька сражаешься. Как-никак твоими руками спасают Вселенную. Погибнуть, сражаясь за мир во всем мире, что может быть достойнее?

Я нырнул в пушистый голубой туман. Уже привычно, без малейших усилий воспарил над водной гладью. Открыл прямой канал связи, рассекая слоистую психосферу белым лучом света.

Заберите меня! Земля — мой дом — в прошлом, которого я навсегда лишился.

Глупо убегать от судьбы. Вы были правы. Всегда. Я ошибался.

Мир померк. Едва заметное касание холода — и ночная улица сменилась небольшой комнатой с мягкими матовыми обоями. Олег стоял у окна, выходившего на пустынный ракушечный пляж, и смотрел на меня. Кажется, сочувственно, хотя какое это имеет значение? Олега нет. И пляжа нет. И комнаты с матовыми обоями. И смысла. И будущего. Как-то так вышло, что в конце в моей жизни остались только иллюзии.

Стеклянная гладь цвета остывшего пепла — мертворожденное озеро, пропитанное ядом. Как раз такое, как нужно. Позади высохшей рваной лентой струится ртутный ручей: темная, почти черная ртуть. Тропа, по которой я шел.

По кричащей от боли земле бегут волны. Омерзение, удивление, иррациональная болезненная тяга — все в прошлом. Влажный белесый туман, желавший только добра и приговоривший меня к смерти, стал безразличен. Это не сущность, способная думать, радоваться, любить, — просто еще одна переменная в уравнении гармонии.

Двойник в красном скафе протягивает руку. Наши пальцы соприкасаются. Вселенная сжимается в точку, взрывается, наполняет меня, становится простой и понятной. Прошлое и будущее, причины и следствия, разница между «должен сделать» и «сделаю» тают, сливаясь в единый, пока непривычный конгломерат.

Но привыкнуть я не успею — конец пути, предел, грань, которую не смогли пересечь Корректоры. Той крохотной части, что осталась от Геннадия Павлова, чуть-чуть грустно: Корректоры, дойдя до грани, остались жить вечно, а для меня грань — приговор. Но эта грусть и обида — эхо прошлого. То, что осталось от человека, существа, разделяющего прошлое и будущее, «должен сделать» и «сделаю»…

Двойника больше нет, он стал мной. Или я им — не разобрать. Остался последний шажок, совсем крохотный по сравнению с путем, что пришлось пройти. Но сначала я должен устранить неопределенность. Незначительную, не способную повлиять на события, но почему-то важную. Сбивающую с толку, смущающую самим наличием.

Я оборачиваюсь и смотрю на массивную фигуру в ослепительном изумрудном скафе, замершую на краю мертвого озера, — неуклюжее громоздкое сочетание органики и металла. Такое примитивное и неэстетичное по сравнению с подвластными мне силами.

И все-таки он здесь.

Как ему удалось? Как он прорвался сквозь все барьеры? Он ускользнул от меня трижды. Он сумел просочиться сквозь заслон Наблюдателей. Он давно должен был погибнуть…

Неопределенность.

Я смотрю на элианина и пытаюсь понять. Очень важно избавиться от неопределенности, последней неясной детали. «Последнего шанса изменить будущее…» — шепчет тень Геннадия Павлова. Смешно. Тусклый отблеск землянина продолжает надеяться на чудо…

На этот раз я проснулся не сразу. Осмысленная театральная постановка плавно перетекла в калейдоскоп малосвязанных картинок, сменившихся совсем уж бредовой фантасмагорией.

Я открыл глаза. Двух часов сна оказалось более чем достаточно. В теле бодрость, мысли ясные. Только странно это все. Ощущение чужеродности не желало уходить. Словно часть сознания по-прежнему находилась там, у озерца замерзшей ртути. Раскрывшаяся во сне Вселенная продолжала давить на мозги, будто я и в самом деле почерпнул нечеловеческую мудрость.

Интересно, в который раз повторился этот кошмарчик с продолжением? В десятый, в двадцатый? Надо было считать…

Я зевнул, сел, свесил ноги с кровати. Потянулся и со стоном упал обратно на одеяло. Поваляться, что ли? Все равно нам еще лететь и лететь. Да и случись что, не предвидение, так Олег даст знать. Кстати, интересно, где мы находимся и долго ли нам пилить? Я попытался мысленно подцепиться к псевдоразуму корабля, как тогда, во время пилотирования за барьер. Туман, мягкое прохладное крем-брюле корабельного мозга… и хрупкая преграда, отделяющая сон от яви, разлетелась хрустящими ломтиками. Так трескается от малейшего касания выступивший за ночь тонкий осенний ледок.

Стены исчезли. Обшивка, способная выдержать термоядерное пламя, стала прозрачной. Даже свитый из теней кокон, заключивший корабль в непроницаемую скорлупу, оказался не способным скрыть… Вселенную? Весь мир, какой он есть, целиком и единовременно? А затем в сознании открылся новый пласт, поскольку даже над-Я, способное воспринимать вероятностный поток событий, захлебнулось, не в силах охватить реальность за горизонтом времени.

Я уже видел нечто подобное. Олег выводил меня на схожий уровень восприятия, когда звездные системы и галактики выглядели разноцветными елочными игрушками. Когда иной порядок, чьим порождением был Паразит, казался гнилью, червоточиной, разлагающей здоровый организм. Однако в сравнении с нынешним видением прошлые декорации казались жалкой поделкой, искусно нарисованным и раскрашенным мультфильмом. Заботливо выстроенной, красивой, но пустой адаптацией для слабого человеческого ума, не способной отразить и десятой доли реальности.

Расстояния и время исчезли. Вокруг были звезды. Ничего, кроме звезд, омываемых синим туманом. Затем растаяли и они. Нет, не растаяли, но перестали быть звездами. Остался только туман — бесконечное, бескрайнее марево, зыбкое и плотное одновременно. В следующий миг что-то произошло, и я увидел звезды вновь. Только теперь они не были раскаленными газовыми гигантами. Узлы. Точки напряжения. Некоторые соединены между собой, другие должны соединиться в ближайшее время, третьи не соединятся никогда.

И вновь кто-то подкрутил резкость у волшебного бинокля. Тонкие прожилки, тянущиеся от узла к узлу в прошлом, настоящем и будущем, сделались четкими, соединились в единую сеть, и я впервые увидел,

как

вычисляются координаты межзвездного перемещения.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Еще один скачок — и точки напряжения перестали быть точками, развалились на систему уравнений. Секунда — и абстрактные формулы сменились сложной графической композицией, фрагменты которой меняли цвет от бледно-голубого до грозового иссиня-черного.

Почти без участия сознания — все равно оно не могло охватить и кусочка открывшейся перспективы — я перенес внимание в одну точку, к маленькому неприметному огоньку.