"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Катлас Эдуард - Страница 1003

Определившись с улицей, мы переходили к дате и времени. Тут мне были удобны календарь и циферблат с крупными арабскими цифрами. И там, и там нужная цифра высвечивалась, словно прожектором. Для подтверждения я передавала в ответ те же образы, но для Жени мысленно обводила цифру кружочком, а для Лиды просто рисовала на белом «экране» крупные арабские цифры.

Вероятность, что девчонки примут желаемое за действительное, исключалась очень просто: передаёт мне информацию одна из них, а принимает от меня проверочные образы – другая. Причём вторая не имела той информации, которой располагала первая, и могла получить её только от меня.

Если я знала, что никак не смогу прийти в назначенное время, поскольку буду неотложно занята, то я передавала удобный и чёткий условный сигнал: «невозможно». Тогда мне сообщали намеченное заранее запасное время для встречи.

Громоздко, медлительно – зато совершенно безопасно!

Тем же макаром я и сама при необходимости могла бы назначить встречу.

Сообщению о предстоящем контакте я очень обрадовалась, в первый момент решив, что моя просьба удовлетворена и мне удастся лично встретиться и поговорить с нашим разведчиком-нелегалом. Но выяснилось, что речь опять идёт о моментальной встрече. Что ж, я рада была и этому. Назначенная дата в первый момент показалась странно знакомой, а затем я сообразила, что это – то самое число, которое дома считалось днём моего рождения…

Точной даты моего рождения в семье никто не помнил. Не помнил даже отец, хотя он просто с ума сошёл от радости, когда я появилась на свет, – так и он сам рассказывал много раз, и мать с бабушкой подтверждали, и соседи. Бабушка запомнила день, когда носила меня крестить в другую деревню, где сохранилась действующая церковь. Этот день и записали в свидетельстве о рождении. Не знаю, как в других, а в нашей деревне ни в одном доме не было традиции отмечать дни рождения.

В Ленинграде соседи, помнится, планировали устроить для меня праздник, но как раз началась война. Хоть в начале июля нам ещё казалось, что события быстро повернутся в нашу пользу, но настроение было совсем не праздничное. В прошлом году, в Тибете, я в это время как раз осваивалась в монастыре в новой роли немецкой девочки. Теперь у меня другой день рождения, который, по легенде, я не помнила, а узнала, лишь попав на «родину» и получив удостоверяющие личность документы…

Словом, в те поры я считала день рождения самым заурядным днём, и совпадение с ним даты моментальной встречи ровным счётом ничего для меня не значило. Я с интересом подсчитала, что мне стукнет уже пятнадцать, наметила, как обычно, маршрут, заучила его и отправилась на прогулку по городу…

«Дорогая девочка! Поздравляю тебя! Надень эти серьги и покрутись в них перед зеркалом. Сапфир пойдёт к твоим глазам, а всё вместе, надеюсь, будет к лицу. Полюбуйся собой! И пусть они лежат в твоей шкатулке, хорошо? N».

Я прижимала к груди коробочку с подарком. Губы сами собой расплывались в улыбке. Увидев подарок и записку, я даже запрыгала от радости. В полутёмном помещении, ловя свет из единственного незаколоченного окна, я третий раз безуспешно пыталась прочитать немецкие слова, записанные незнакомым разборчивым почерком. Я смотрела на текст, а в голове звучали фразы, произнесённые по-русски знакомым голосом. «Дорогая девочка!.. Сапфир пойдёт к твоим глазам… Покрутись перед зеркалом… Хорошо?» Наваждение. Но такое радостное!

Вечером во время планового сеанса связи я передам Николаю Ивановичу через девчонок благодарность. Постараюсь передать им и картинку: какой увижу себя в зеркале в этих серёжках.

«Дорогая девочка!»…

Каждое послание, кроме первого, я, согласно инструкции, ознакомившись, сжигала на месте. Прежде чем спалить записку, я хотела заучить текст наизусть. Будет так приятно вспоминать его время от времени и мысленно слышать русский перевод! Кроме того, в содержании записки определённо зашифрован второй смысл. «И пусть пока полежат в твоей шкатулке. Хорошо?»

Не знаю, чему радовалась больше: трогательному вниманию, великолепному подарку или тому, что держу в руке надёжное материальное свидетельство связи с Родиной.

Получив подтверждение от Таисии, Бродов ещё раз поблагодарил своего главного консультанта по нелегальной работе за неоценимую помощь.

– Не за что, Николай Иванович, – ответил тот. – Это ж не блажь твоя! Девушка у нас взрослеет, хорошеет. Надо всеми средствами как-то обернуть это на пользу делу.

Бродов вдумался в сказанное и побелел.

– Что ты имеешь в виду? – прошипел он угрожающе, хотя и старался удержаться от поспешных выводов.

Собеседник на миг оторопел, потом тряхнул головой, как бы сбрасывая наваждение.

– Нет. Нет, совсем не то, что тебе почудилось! Это вообще исключено!

Николай Иванович недоверчиво молчал, ожидая, что же ему скажут дальше.

– То, о чём ты подумал, – искусство, мастерство. Женщина должна пройти специальную подготовку. Это не дни, не недели – месяцы. Причём очень желателен добровольный выбор. Нужна предрасположенность. Природный дар – большая редкость. Спроси свою Марго – она тебе расскажет. И проиллюстрирует, а?

Собеседник весело ухмыльнулся. Спасибо, хоть обошлось без похабного подмигивания! Всё-таки чувство меры этому человеку никогда не изменяет. А любопытство, как известно, не порок.

Бродов брезгливо поморщился. Маргарита Андреевна – прекрасный специалист по нейрозащите, умелый руководитель и человек настолько преданный, что Николай Иванович может доверять ей, как самому себе. Но своё боевое женское искусство пусть оттачивает на других.

– Увольте от иллюстраций, – пробормотал Бродов, с прежней насторожённостью ожидая продолжения разговора о Таисии.

– Я, в общем, и сам не люблю, когда через десятки рук, – кивнул собеседник. – Но, по слухам, Марго – ученица самой Андреевой. Той самой, что поставила капиталы Морозова на службу Коминтерну, разагитировала Горького… Правда или врут? Ну-ну, всё равно не скажешь… Так вот, к нашей девушке. Ты же не возражаешь против ухажёров? Любой ухажёр – прекрасный источник информации: перья-то пораспустить перед хорошенькой фрейлейн – святое дело. Согласен? Пока не находишь чего-то унизительного для Таисии?

– Допустим.

Бродов осторожничал, поскольку ещё не понимал, к чему клонится разговор.

– Вот. Извини за цинизм, но нам нужно и важно, чтобы она умела подать себя, чтобы кокетничала и флиртовала… Но при этом надо, чтобы она ценила себя. Нам крайне нежелательно, чтобы кто-то из кавалеров уломал её на большее, чем флирт. Сам понимаешь: юная девушка, первые впечатления, первая страсть. Тогда они поменяются ролями, она окажется в его власти… «Кто был охотник, кто – добыча? Всё дьявольски наоборот»… Помнишь?

Николай Иванович стихами и в юности не интересовался, а песни знал хорошо. Не было такой песни. Видно, старый знакомый по профессиональной привычке старается подловить его на знании кого-нибудь из запрещённых поэтов. Мимо.

Бродов промолчал и, наконец, с облегчением откинулся на спинку стула. Никто не собирается заставлять Тасю обменивать собственное тело на информацию, калеча и энергетику, и психику… Между тем резко спавшее напряжение было так велико, что вдогонку ему разболелась голова. Попросить у хозяина кабинета какую-нибудь пилюлю? Да ну, к лешему: само пройдёт!

Из-за чего, спрашивается, взъярился? Всё равно же по Таисии он единственный принимает решения. Остальные могут только предлагать, уговаривать. Оскорбился за Таську. А ведь повода никто не давал! Подозрительный стал, вспыльчивый. Нервишки! Прежде бы с такими издёрганными нервами – пожалуйте на курорт!.. Опять эти курорты! Придётся потерпеть: на ближайшие несколько лет курортов не предвидится…

– Вероятность ничтожна, – заверил Бродов, – у неё рациональное начало значительно преобладает над спонтанностью. Впрочем, можем подстраховаться. Дам команду операторам регулярно отслеживать её привязанности. Это не сложно делается.