"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1925

Может, всё дело в стальном лезвии…

Насколько я помню, настоящие ассегаи делали из Железного дерева, усаживая по краю акульими зубами… Свой ножик я так назвал скорее, из-за формы лезвия. Широкое, листовидное, длиной шестьдесят сантиметров, плюс рукоять. Всего — около метра, грозное оружие в умелых руках.

Ремингтон перестал бухать через две минуты, ещё через тридцать секунд замолчал АК — Семёныч расстрелял последний рожок.

Надо будет их собрать, не бросать на крыше — во избежание нездоровой сенсации. Хотя шуму мы наделали немало, команде зачистки будет, над чем потрудиться…

С молодецким хеканьем я отсёк последнюю голову — чёрная «кровь» широкой струёй окатила меня поперёк груди, заляпав подбородок, щеки и даже хвост волос.

Утеревшись рукавом, я оглядел поле боя, то бишь, крышу высотки.

— А знатно мы повеселились, — Маша тоже была с ног до головы в этой чёрной слизи, но, слава Богу, цела, ни одной царапины.

— Да уж, — хмыкнул я. — Веселья полные штаны. Самое главное: как мы это веселье объясним твоей матушке?

— Ой, ну что ты такой душный, — Маша сморщила носик, а потом осторожно принюхалась. — Чуете? — спросила она. — Живым совсем не пахнет.

— Солидол, — объявил Семёныч, хладнокровно подняв и обнюхав отрубленную лапу с длиннющими когтями. — Или ещё что-то техническое. Машинное масло.

Я втянул воздух.

Они правы: при таком количестве рубленных ран, здесь и пахнуть должно, как на скотобойне. Однако не пахнет.

— СДЕЛАЛИ? — я посмотрел на Семёныча. — Так что ты имел в виду?

— Они не живые, — вместо шкипера ответила Маша. — В смысле, НИКОГДА не были.

— То есть, это не умертвия, — уточнил я.

Девочка отрицательно покачала головой.

— Ладно, как бы то ни было…

Вытащив трубу, я набрал номер Котова. В нескольких фразах обрисовал ситуацию, выслушал указания и отключив телефон, повернулся к своим.

Семёныч всё ещё держал эту отрубленную лапу, поворачивая её так и эдак, словно загипнотизированный, но когда он повернул её срезом ко мне…

Нет, это не было похоже на живое тело, или, как сейчас принято выражаться, на «условно живое».

Никакой белеющей кости, никаких синих трубочек и бледно-желтых нитей — то есть, сосудов и нервов.

Я вспомнил, как они вываливались из проёма двери, похожие на влажные мешки, или чёрных слизней, и как потом преображались в…

Оборотни тоже так делают.

Пару раз я был свидетелем процесса метаморфозы, и что-то общее тут было. Но очень, очень отдалённое.

— Изучить их хорошенько, — проговорил Семёныч.

— Я знаю, кто нам может помочь, — кивнула Маша. — Только вам это не понравится.

Я тоже знал. И мне это действительно не нравилось. Но кажется, у нас нет другого выхода.

— По уставу мы не имеем права уносить что-либо с места преступления, — всё равно сказал я.

Но таким тоном, который как бы намекал: «убедите меня в обратном». Что Маша и не замедлила сделать.

Она презрительно фыркнула, выставила ногу и сложила руки на груди.

— Мы с тобой уже таскали ему тварей, — напомнила она. — Последнюю — ВЧЕРА.

А я вдруг почуял характерный, острый и солёный запах…

— А ну покажи ногу! — я присел перед ней на корточки, но Маша проворно спрятала одну босую ступню за другую.

— Обойдёсся, — заявила она с непередаваемым апломбом.

— Маша… — я набрал побольше воздуха, готовя политически продуманную, дипломатически обоснованную речь.

— Придётся отрезать, — отстранённо сказал Семёныч. — Мы ведь ничего не знаем о физиологии этих Тварей. Если ты заразишься…

И он выразительно посмотрел на лезвие ассегая.

Глаза у Маши сделались огромными и совершенно неподвижными. В чёрных зрачках отразилась крыша надстройки с торчащими как попало антеннами…

— В Хаме есть бутылка Живой воды, — сказал я.

В глазах вспыхнуло НЕИМОВЕРНОЕ облегчение.

— Я тебя отнесу, — не дожидаясь возражений, я подхватил её на руки.

Маша была лёгкая, как пушинка — в этом ничего не изменилось. Изменилось другое: на её теле появились мягкие места… Не то, чтобы у девушки выросла грудь — до этого было далеко. Но задняя часть, корма так сказать, была уже очень даже ничего. И какими длинными, стройными сделались её ноги…

Тряхнув головой, я сделал шаг к чердачной двери.

— Ремингтон! — вскрикнула Маша, но Семёныч уже протягивал ей ружьё, и она схватила его, как потерянного и вновь обретённого дитятю, и прижала к груди, а потом опустила голову мне на плечо и закрыла глаза.

Как мало ребёнку надо для счастья.

Семёныч за нами не спешил.

Оглянувшись у самой двери, я увидел, что он никуда не шел, а нагнулся, и заглядывает в проём двери надстройки.

И тогда я вернулся — не отпуская Маши, куда ей, с босыми-то ногами, — и тоже наклонился над лючком.

Основной жар уже схлынул, но всё равно оттуда пыхало, как из печки.

Внутри было пусто. Всё что могло, выгорело, пол устилали серые хлопья пепла. Они легонько шевелились, и казалось, что под ними кто-то прячется.

— Как они здесь уместились? — спросил Семёныч. — И вот ещё что…

— Кровь, — сказала у меня над ухом Маша. — Откуда на ступеньках парадного кровь? Я думала, здесь будет просто ГОРА трупов. А ничего нет.

Подспудно, меня эти мысли тоже беспокоили. Но не имея ответа, я не решался сформулировать и сам вопрос.

— Надо с Гоплитом поговорить, — вот и всё, что я смог сказать. Семёныч кивнул, Маша не стала возражать.

И слава Богу.

Я знаю, ОТКУДА они могли взяться — теоретически. Но при Маше ни за что об этом говорить не стану.

Есть предел. И он проходит ровно по тому месту, где начинается вся эта чертовщина.

— Ладно, пошли, — я выпрямился. С двойной тяжестью — ружья и Маши — спина затекла, и казалось, я слышу отчётливый хруст позвонков.

Когда я в последний раз кормился? Не помню. Сегодня? Вчера?..

Сейчас, спустя пять лет такого существования, мне много не надо. Глоток там, дуновение чувств здесь… Я же Владыка. Я сам кого хочешь накормлю.

— Семёныч, не сочти за труд… — подбородком я указал на одну из Тварей, не такую крупную, как другие.

Чудище походило на кровосмесительный плод мифологической Ехидны с дикобразом, иголки покрывали его спину так плотно, что не видно было шкуры. Голова напоминала голову варана или змеи — чешуйчатая, с узкими прорезями глаз.

Оно тоже было чёрным.

Шкипер пожал плечами, а затем вытащил из кармана плаща небольшой пакетик. Развернул, встряхнул в воздухе и набросил на тварь мешок для трупов.

Армейская модель, — отметил я. — Компактный, прочный, влагонепроницаемый. Квадратиш, практиш, гут, как говорят немцы.

Взвалив мешок на плечо, Семёныч потопал за мной — шаги его сделались чуть тяжелее.

Маша обнимала меня за шею.

На какой-то момент, совсем короткий, мне показалось, что в её объятиях скрывается нечто большее, чем утилитарная поддержка.

Но я отринул эту мысль.

Что за бред. Ерунда какая…

— Почему ты босая? — спросил я, чтобы скрыть смущение.

Ещё не хватало. Смущаться перед Машей…

— Потому что приехала на роликах, глупыш.

И всё-таки она меня смущает. Серебряное колечко в тонкой ноздре поблёскивает коварно и соблазнительно, короткая серебристая чёлка открывает широкий чистый лоб…

Нимфетка.

Дьявол её забери.

— ПОЧЕМУ ты вообще за нами увязалась?

— Я почувствовала, что если отпущу тебя одного, то больше никогда не увижу.

Она сказала это так просто, без обычной своей бравады, без наигранной «взрослости».

Я сразу поверил.

Маша — большая мастерица по части вранья. Именно вранья, не лжи. Разница вот в чём: врут из любви к искусству. Просто так, для удовольствия, чтобы было интересней.

Ложь — совсем другое дело. Как правило, ложь преследует личную выгоду.

Маша, как человек совершенно бескорыстный, лгать не умеет абсолютно. Зато враньё у неё выходит на одном дыхании, даже реснички не вздрагивают.