"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1900

— Прости, Маша. Да, я слушаю.

— Я вот тут думаю… — она посмотрела на меня серьёзно, как взрослая. Точнее, как внезапно повзрослевшая. — Червячиный запах был в той комнате, где убили охранников, так? И Аарон Вассертрум пах точно так же.

Я кивнул. Нетрудно сложить два и два.

— Он знал, что Лойза не собирается никого убивать, — продолжила девочка. — И хотел ему помешать. Точнее, навредить: сделать так, чтобы все взбесились, а потом обвинить его.

— Логично, — я снова кивнул. — Только остаётся один вопрос: ЗАЧЕМ тогда Шаман завёл свой ритм на стадионе? ЧЕГО он хотел добиться, если не драки всех со всеми?

Маша легко пожала плечами.

— Не знаю. Спросим у него, когда выздоровеет.

Я присел перед ней на корточки.

— А ты уверена, что он выздоровеет?

— А ты нет?

Я моргнул.

Маша права: где-то в глубине души я тоже уверен в том, что всё обойдётся.

— Мы с Терентием сейчас едем за Рамзесом, дядя Валид нас отвезёт — сказала Маша. — Ты с нами?

Я оглянулся на пляж, костёр, пирующих друзей…

— Конечно. Только шефа предупрежу.

Вы слышите меня, шеф?

А в ответ — тишина.

Побочным эффектом моего последнего желания стало отсутствие телепатического контакта с Алексом.

Нас больше не связывала ни одна метка.

Я к этому ещё не привык, и всё время пытался обратиться к нему мысленно.

Пришлось идти до шефа ножками.

Выслушав, Алекс милостиво кивнул.

— Только к девяти чтобы как штык, — предупредил он. — Яша обещал подбросить до Питера на вертолёте.

— А вам понравилось летать, шеф. Признайтесь.

— Иди отсюда, поручик. Не мешай праздновать.

И я пошел.

В кармане куртки зазвонил телефон. Удивляясь, как он ещё не сел — в суматохе я про трубу просто забыл — я поднёс его к уху.

— Да?

— Сашхен.

— С кем имею честь?..

Я уже знал, кто это. Но хотел, чтобы она представилась — во избежание.

— Это леди Анна. Нам надо встретиться.

Т.и Д. Зимины

Сукины дети 7. Охота на Ктулху

Глава 1

Тварь появилась неожиданно. И сразу прыгнула, выставив длинные когти, целя мне в горло.

Тяжелое мохнатое тело бросилось между мной и тварью, снесло её в бок, как фантик — я как раз успела выхватить обрез.

Ду-дух, ду-дух, выстрелы грохнули почти одновременно, заряд крупной соли ударил в цель не хуже, чем дробь, тварь взвизгнула, подскочила до потолка и с деревянным грохотом обрушилась на пол.

— Всё, — рыкнул Рамзес. — Ты её уделала.

Кивнув, я безбоязненно подошла к твари и ткнула её носком ботинка.

Мёртвая, она походила на джутовый мешок, набитый деревянными вешалками. Ни глаз, ни пасти, лишь длинные худые лапы с громадными чёрными когтями.

Чёрными они были не от природы — грязь запеклась на них толстым слоем. Там были частички кожи, мелкие обломки костей, и конечно же, кровь. Отличная среда для размножения бактерий.

Одна царапина, и сепсис обеспечен, а вместе с ним — почти стопроцентное превращение вот в такую же тварь, три или четыре недели спустя.

Как это происходит — мы ещё не в курсе.

Сашхен говорит, раньше такого не было. Раньше гули были просто падальщиками, обитателями кладбищ, они никогда не тырились по подвалам, и уж тем более, ни за какие коврижки не полезли бы на крышу.

Мутация. Неизвестный природе феномен. Аномалия.

Я ещё раз потыкала в тварь ботинком.

Хорошие у меня ботинки. С армированной пяткой, с усиленным стальной пластиной мыском и с гвоздями в форме креста, забитыми в подошву.

Я в Бога не верю.

Но отец Прохор говорит, что это не важно. Главное, чтобы Он верил в меня.

— Ну что, идём? — я посмотрела на Рамзеса.

Тот вразвалочку подошел к двери, высунул морду, потянул носом…

— Чисто, — повернув лобастую голову, пёс моргнул. — Можно выходить. Только я её не потащу, — по его спине, по густой, в рыжих и чёрных пятнах шерсти, прошла судорога.

Вздохнув, я вытащила из рюкзака пластиковый пакет на замке, набросила на тварь, с усилием — тяжелая, зараза — перевернула, застегнула молнию…

Как я её поволоку?.. На спине — поясница отвалится, волоком — прохожие удивляться станут: что это тащит столь миниатюрная девочка? Ещё помощь предложат, не дай бог. У нас в Питере граждане отзывчивые, за ними не заржавеет.

Я искательно посмотрела на Рамзеса.

— Может, поможешь? Последний разик, честно-честно.

Пёс фыркнул, сморщив нос.

— Я потом неделю вонять буду. Ави в дом не пустит.

— Да ладно тебе, ты в дом и так не заходишь, живёшь себе в будке.

— Вот именно, — Рамзес переступил с лапы на лапу. — Подстилка так провоняет, что выбрасывать придётся. А мне жалко.

— Я тебя в салон отведу, — пообещав, я тут же пожалела: собачий парикмахер стоит дороже, чем человеческий, а у меня до конца месяца голяк. Но слово не воробей, — как говорит Алекс.

Из кармана куртки выбрался заспанный Терентий, зевнул, показав два ряда острых, как иголки, зубок, и вскарабкался мне на плечо.

— Утро близко, — заметил мыш, цепляясь коготками за моё ухо.

Я умоляюще посмотрела на пса.

— Ладно, сдался Рамзес. — Грузи мешок.

— Ура! — поднатужившись, я взвалила тварь ему на спину, уравновесила, а потом широко распахнула чердачную дверь, чтобы псу было удобнее выбраться.

Лунный свет лежал на скатах крыши толстыми ломтями, и только рядом с трубой притаилась густая чернильная тень.

И такая же тень вдруг прянула сверху, прорезав в лунном свете глубокий чёрный каньон.

— Да чтоб тебя.

Ругалась я тихо, сквозь зубы. Но он всё равно услышал.

Тень подвинулась, повернулась в профиль, в свет попал длинный серебряный хвост…

— Утречко, Сашхен. Как сам?

Между нами было метров десять замусоренного окурками и пластиковыми бутылками пространства, но вдруг стригой оказался рядом. Казалось, он не сделал ни единого движения, даже ресницы не дрогнули. Миг — и он уже почти вплотную.

Позвоночник продрало холодным электрическим током — как всегда, когда Сашхен рядом.

— Потрудитесь объяснить, мадемуазель, что вы здесь делаете, — ледяным тоном попросил он. Я поморщилась: если Сашхен «включил» наставника — значит, дела плохи.

Но сдаваться без боя я не намерена.

— А ничего. Собачку вот выгуливаю. Правда, Рамзес?

Пёс посмотрел на меня укоризненно.

Да, глупость сморозила. Ну какой нормальный человек выкатится на улицу в четыре утра?..

— На крыше девятиэтажки? — ледяным тоном уточнил Сашхен.

— Ну да, — я честно похлопала ресницами. — Тут воздух свежее.

— А что у Рамзеса на спине?

— Бутерброды. Ну знаешь, заодно и позавтракаем…

Сашхен устало присел на корточки и сделал «рука-лицо». В его исполнении это означало: — Я знаю, что ты врёшь, и знаю, что ты об этом знаешь.

Ну и что? Сдаваться не буду.

— Ты помнишь, что ты мне обещала, Звезда моя?

Я фыркнула.

— Звездой меня имеет право звать только Алекс.

— Он всех девушек так зовёт, забыла?

Точняк. Вечно он забывает женские имена, вот и зовёт всех одинаково — чтобы не ошибиться. Но это ничего не меняет.

Рамзес коротко рыкнул и переступил с лапы на лапу.

Намекает: разговор затянулся, а у него на спине груз…

Вздохнув тяжело, словно несёт на плечах всю мировую скорбь, Сашхен поднялся и снял тварь с Рамзеса. Стригой держал мешок одной рукой, на отлёте, будто боялся запачкаться.

— Я её хорошо упаковала, — обиженно буркнула я.

Упс… Вот и прокололась. Ну и ладно, он всё равно уже знает.

— Идём, Горе моё, — небрежно помахивая тварью, словно это авоська с апельсинами, другой рукой Сашхен ухватил меня за плечо и твёрдо направил к пожарной лестнице. — Так что ты мне обещала?..

Хватка на плече стала жестче.

Нет, ничего такого: Сашхен никогда бы не причинил мне боли. Скорее, это было предупреждение. Что он будет очень РАЗОЧАРОВАН, если услышит не то, что хочет.