"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1668

— А у кого?

— Да есть один умник. Всё пытается грань между наукой и магией вычислить. Может, когда и встретитесь. Ну всё, помолчи, — скомандовала девчонка, когда я тоже уселся в траву. Трава была влажная от выпавшей росы, с острым режущим краем. — А то навки не придут.

Ждали мы, наверное, долго. От холода я не страдал, но зато напала дикая сонливость. Глаза натурально слипались, на веки словно уронили по мешку песка. От стараний не заснуть лицо онемело, а тело сделалось тяжелым, как колода.

— Обхитрил нас Гришка, — хотел я сказать Антигоне, когда бороться со сном сделалось совершенной пыткой. — Оставил в лесу, а сам в терем вернулся и пироги жрёт.

Но не успел. Потому что показалось, что я что-то вижу…

Глава 3

На фоне тёмных деревьев полянка казалась светлым серебряным пятаком. В лунном свете поблёскивала мокрая от росы трава, по ней шли волны от едва заметного ветерка.

И вот в этой траве, на фоне тёмной опушки, заколыхалось нечто зыбкое, эфемерное, как туман. Я протёр глаза. Широко известный факт: если долго таращиться в темноту, что угодно может примерещиться.

Но вдруг теней сделалось больше. И не тени это были, а светлые контуры девичьих фигур, будто бы в платочках и сарафанах.

Девки водили хоровод.

И ещё один момент: тишина в лесу была весьма условного качества. Свиристели сверчки. Пели ночные цикады. Где-то гулко гу-гукал филин Николаич.

Глядя на хоровод, я начал понимать, что лесные звуки складываются в тонкую мелодию, под которую и ведётся призрачный танец.

Справа от себя я почувствовал движение, и обернувшись, офигел окончательно: под лопушком, на мягкой хвойной подстилке, сидел целый оркестр: кузнечик с крохотной скрипочкой, две лягухи — раздуваясь, горловые мешки их издавали звуки наподобие барабанного боя, и мужичок-с-ноготок, с дудочкой.

Заметив, что я на них смотрю, мужичок в красной шапке с белыми пятнышками подмигнул, а потом прикрыл глаза и повёл томительно-нежную мелодию, от которой почему-то захотелось плакать.

Девки на поляне становились всё реальнее. Я уже различал цвета сарафанов, вышивку на рукавах белых рубашек, пригожие румяные личики…

Пятки зачесались. Захотелось, отринув мирскую суету, впрыгнуть в их круг, завертеться, закружиться, да и остаться с ними насовсем. Сделаться пустым и лёгким, как пёрышко…

Забыв обо всём, об Антигоне, о наказе Гришки вести себя ниже травы, я встал и шагнул на поляну. Я боялся, что девки окажутся галлюцинацией, сном усталого разума, но нет.

Они тоже меня увидели. Румяно заулыбались, протянули руки, зазывая в хоровод. Одна, чернявая красотка с косой до пяток и огромными, как плошки, глазами, сорвала с головы красную ленту и повязала мне на руку…

— Эй, соня, всю жизнь проспишь.

Я повернулся на другой бок и крепко зажмурился. Пахло проглаженными раскалённым утюгом простынями, свежим сеном и сосновыми досками.

— Шурик, ёрш твою налево, там шеф уже бесится. Задание у него…

— Мы в отпуске, — пробормотал я в подушку.

— Да ему фиолетово, в отпуске или на службе. Вожжа попала, понимаешь?

Я понял, что просыпаться придётся, и открыл глаза. Сладко потянулся — так крепко я не спал, наверное, с той поры, как меня выпустили из гроба.

Точнее, с тех пор, как стал стригоем… Обычный мой сон походил на летаргию, на онемение всех членов, при абсолютно бодрствующем разуме, и давал не отдохновение, а ощущение тяжелого похмелья, сидения на дне бочки, заполненной волглым туманом и протухшей водой.

Сейчас я ощущал себя совершенно отдохнувшим, выспавшимся — совсем, как в детстве, на каникулах, когда каждый новый день сулит свежую радость: знакомство с щенком, новую рогатку…

— И чего ему приспичило с утра пораньше?

Спросил я так, для проформы. Потому что и сам уже хотел вскочить, с разбегу окунуться в синие воды озера, и разрезая плечом ледяную свежесть, плыть, куда глаза глядят…

— Староста вчерась о василиске сказывал, — мне кажется, или в говоре Антигоны прорезались мягкие и напевные, совершенно местные нотки?

— О василиске?..

— Завёлся тут один в окружных лесах, — убедившись, что я проснулся, Антигона подошла к окну, распахнула шторы, открыла узкую балконную дверку, впустив мягкий озёрный бриз и крики чаек. От этих криков ещё больше захотелось окунуться, и я, пользуясь тем, что девчонка стоит спиной, откинул одеяло и принялся искать штаны. — Терроризирует население окрестных деревень, скотину портит…

— Странно, — я никак не мог найти свои джинсы. — Что-то в этом духе мы в газете читали, помнишь?

— Так то байка была, — отмахнулась Антигона. — А здесь — художественная правда.

Перед моими глазами мелькнуло что-то красное. Сфокусировав взгляд, я уставился на шелковую красную ленту, повязанную на моё предплечье, и окаменел. Не хуже той скотины, которую испортил василиск.

Мгновенно вспомнился и поход в лес под присмотром неугомонного Гришки, и танец призрачных девок на поляне…

Антигона отвернулась от окна, и тоже уставилась на ленту. Портки я к этому времени успел натянуть, и то слава Богу.

Я никак не мог угадать: с каким чувством она на меня смотрит. То-ли обидеться хочет, то-ли в морду дать…

— Ходил-таки, — сказала она наконец. — Ну-ну…

— Куда? — ошарашенно спросил я. Я на сто двадцать процентов был уверен, что лес, танцы на поляне и крохотные оркестранты были сном. Порождением моего усталого воображения.

— А в деревню, к девкам, — охотно пояснила Антигона. — Гринёк тебя и так, и сяк вчерась зазывал… Дискотека у них была, в доме культуры.

— Мы вчера в лес ходили, — неуверенно заявил я. — Ты, я и Гришка. Навок смотреть…

— Не знаю никаких навок, — категорически отрезала Антигона. Я только сейчас заметил новую причёску. Вместо афро-косичек — две толстые, как полено, вполне себе русские рыжие косы. — Я после ужина спать пошла. Ты сказал, что тоже, и поднялся сюда, в свою спальню… Шеф со старостой внизу остались, о делах калякать. Гринёк в деревню побёг. Только видать, не в деревню, а под твой балкончик его принесло. А ты по стеночке спустился, и вместе уж на танцы и рванули…

Может, она обижается, что с собой не позвали?.. — подумал я. Но тут же себя одёрнул: застрелите меня, а никаких танцев в доме культуры я не помню. Перед глазами стоит поляна, призрачный хоровод и кузнечик со скрипкой.

— Звезда моя! — могучий рёв с первого этажа прервал раздумья. — Долго мне ещё ждать?..

— Давай, давай, шеф прохлаждаться не любит, — Антигона протянула мне майку с логотипом Металлики, затем — щётку, пригладить вихры, и вытолкала из спальни.

Напоследок она стянула с моего предплечья красную ленту и запихала мне же в задний карман джинсов.

Стоя посреди горницы, Алекс нетерпеливо притопывал ногой и бросал на лестницу гневные взоры.

Шеф был орёл. На плечах — камуфляжная куртка, за плечами — инкрустированных серебром приклад любимой винтовки. Плотные штаны заправлены в высокие сапоги, начищенные так, что в голенища можно смотреть, как в зеркало. Голова повязана пиратского вида красной косынкой, поверх которой надета охотничья кепка.

— Ты что, мон ами, в таком виде на охоту собрался?

Я оглядел себя. Джинсы, майка — вот и вся одёжа. Ноги босы. Вчера я намочил кроссовки, и они ещё не просохли.

— Мы же в отпуске, — неуверенно проблеял я, впрочем прекрасно понимая, что отвертеться не получится.

— Лучший отдых — это смена деятельности, — наставительно изрёк шеф. — Меняем призраков на настоящих чудовищ.

— Значит, про василиска Антигона не сочиняла?

— Василиск или не василиск — ещё предстоит выяснить, — Алекс взял меня за руку, и как маленького, повёл к лавке, на которой лежали выцветший брезентовый пыльник, в народе известный как плащ-палатка, и старый залатанный тельник. Рядом стояли матёрые, видавшие виды кирзовые сапоги. — Одевайтесь, кадет.

— Это чьё?

— Староста одолжил. Не боись, всё ношеное, проверенное. Лес чужих запахов не любит.