"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1651

Но не это главное. По особенной неподвижности, бескровности черт можно было сказать, что незнакомец ужасно, невообразимо стар.

Из салона пахло дорогим парфюмом, горячими щипцами для завивки волос и коньяком. Сам же пришелец не пах почти ничем. Немного пыли, немного сухой кожи. Как старинный пергамент, который хранится в музее, в специальном, заполненном вакуумом ящике.

— Князь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Не обращая внимания на возможных свидетелей, Алекс упал на одно колено, прижав правую руку к сердцу.

— Князь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Владимир сделал то же самое, с одним отличием: правой рукой он опирался на молот.

Почувствовав, нежели услышав, немой приказ шефа, я повторил действия дознавателей.

Вышло у меня не так ловко и непринуждённо, как у них. Но я старался: незнакомец произвёл на меня впечатление. И запахом древних забытых эпох, и надменной осанкой, а более всего — глазами.

Такие же бесцветные, как мои, они таили в себе невероятную мощь. Казалось, если их хозяин разозлится — запросто выпустят лазерные лучи, как в старых комиксах про Супермена.

— Ну и затеяли вы бучу, — голос князя шелестел, как чешуя рептилии по холодным камням. — Взбаламутили наш тихий пруд. Не на то я рассчитывал.

— У нас всё под контролем, — наконец тихо, словно бы себе под нос, сказал Алекс. — У меня есть план.

— Добро. Делай, что должно, — слова упали веско, как гири на прилавок продовольственного магазина. — Время тебе — до полуночи.

Дверь лимузина беззвучно закрылась и тот сразу двинулся с места — я не услышал даже шепота двигателя. Словно бы автомобиль, содержащий в себе загадочного незнакомца, и вправду был призраком.

Господа дознаватели ещё секунд тридцать оставались в тех же подчинённых позах, и лишь потом разогнулись.

— Что это такое было? — отряхнув изрядно помятые брюки, я с удивлением поглядел на шефа.

— Явление Великого князя Скопина-Шуйского простому народу.

Когда Алекс называл Светлым князем стригоя Неясыть, в его голосе слышались нотки иронии. Чуть заметной снисходительности — словно бы мы, все, согласились играть в детскую игру, и он лишь придерживается правил.

Сейчас в его голосе было неподдельное уважение и восхищение, а иронические слова должны были скрыть трепет, который Алекс — Алекс! — испытал перед дряхлым призраком в лимузине.

— Но что это значит?

— Нужно выпить, — обратился шеф к Владимиру, игнорируя мой вопрос.

— Я знаю одно местечко, — кивнул тот. — Здесь недалеко.

Мы свернули в небольшой переулок, прошли мимо старушек, занимавших ранние посты на скамейках — Владимир церемонно раскланялся; вошли в пахнущий детьми и собаками подъезд многоквартирной хрущевки, поднялись на третий этаж, где московский дознаватель открыл бронированную дверь своим ключом.

— Конспиративная квартира, — пояснил он на наши недоумённые взгляды, закрывая вторую, внутреннюю дверь и защелкивая по очереди четыре замка. — Стараюсь в каждом районе иметь подобное логово — мало ли, что может случиться… Проходите, чувствуйте себя, как дома.

— Но не забывайте, что в гостях, — пробормотал Алекс. Я понял, что он тоже находится под впечатлением.

— Тут шесть комнат, — продолжал Владимир, идя перед нами по коридору и распахивая, одну за другой, двустворчатые двери. — Я выкупил весь этаж. Остальные двери на площадке, разумеется, фальшивые.

— И почему мы в Петербурге не завели себе такой роскоши? — спросил Алекс, разглядывая интерьеры в стиле довоенной номенклатуры. — Как было бы удобно: не надо возвращаться под утро с другого конца города… Пришел, принял душ, выпил водочки — и снова человек.

— Думаю, девчонки будут против, — сказал я. — Они не очень-то жалуют, когда с утра напиваются.

Я с интересом разглядывал интерьеры.

Тут были и крашеные серой канцелярской краской стены. И стол, обитый старым вытертым плюшем, а на нём — зелёного стекла, как у самого товарища Ленина, лампа; и красный палас на полу, и даже фикус с широкими лопастеобразными листьями. Почти целую комнату занимал исполинский деревянный секретер с множеством отделений, для хранения документации…

— Сам по комиссионкам бегал, — с затаённой гордостью поведал Владимир. — Все предметы — настоящие. Вот этот стул, например, принадлежал Осе Бродскому.

Мы с шефом посмотрели на невзрачную, изрубленную по краю ножом табуретку с овальным отверстием в центре сиденья, и на всякий случай уважительно ахнули.

Кухня была под стать квартире. На окнах — белоснежные занавески в мелкий голубой цветочек и весёленькую надпись «Миндзрав». Вместо плиты — настоящий примус, а холодильник я не сразу опознал в небольшом овальном гробчике с надписью «Зил».

Стол покрыт чистой клеёнкой в зелёно-коричневую клетку, вместо обоев на стены была поклеена та же клеёнка. Из динамика негромко вещало радио.

— Я здесь душой отдыхаю, — мы уселись на табуреты — обычные, не Бродского, а Владимир принялся хлопотать. — Как чувствую — не могу больше: интернет, айфоны, гиперзвуковые ракеты, автомобили, которые заряжаются от обычной розетки… Так прихожу сюда, закрываю окна, и представляю, что я всё ещё «там». Сейчас выпью чаю, и отправлюсь на поэтический вечер в кружок слесарей завода «Серп и Молот».

Рассказывая, он достал из холодильника хрустальный лафитничек, тарелочку с нарезанной, посыпанной лучком, селёдкой, другую — с прозрачным розовым салом. Сосиски улеглись рядом с сваренной в мундире картошкой, нам с Алексом достались разнокалиберные рюмки. Ему — водочная, похожая на небольшой гранёный стаканчик — в народе такие зовут «чекушка», а мне — ликёрная, с золотым ободком, от какого-то помпезного сервиза.

— А ты всегда хранишь на конспиративных квартирах свежие, готовые к употреблению продукты? — как бы невзначай спросил Алекс, сооружая себе бутерброд из чёрного хлеба и селёдки.

— Наш девиз: всегда готов, — отшутился Владимир. — А впрочем, ты прав, Сергеич. Я уже давно здесь живу.

— А как же твой домик на Клязьме? — удивился шеф. — Ты же мечтал, я помню… Рыбалка на рассвете, жареные караси… И женщина.

По лицу Владимира прошла судорога.

— Был, — разлив из лафитника в три рюмки, он хлопнул свою, не закусывая и налил повторно. — И домик был и женщина была… Как её там? Ниночка? Манечка?.. Но видишь ли, Сергеич…

— Вижу, — кивнул Алекс. — Да не оправдывайся, сам такой. Любовь — она бывает только один раз. Всё остальное — пародия. Мучительная и беспощадная, — Алекс тоже выпил, словно это был тост. — Вот и Сашхена пытаюсь вразумить, чтобы не наделал тех же ошибок, что и мы…

Самое смешное: и Алекс, и Владимир выглядели так, что им нельзя было дать больше тридцати. Я до сих пор не до конца верил в их разговоры про бессмертие. Доказательств-то никаких.

— Кто был в том лимузине? — рассуждения о смерти натолкнули на мысль о загадочном старике. — И почему вы испытываете к нему такой пиетет?

— Великий князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, — Алекс откусил сразу половину бутерброда и принялся со вкусом жевать.

— Это я уже слышал. Дальше-то что?

— Это глава Совета, — ответил Владимир. — Собственно, он и основал его, после подавления мятежа Лжедмитрия, в одна тысяча шестьсот десятом году.

— Он же тогда умер, — я уже успел взять телефон и открыть нужную страницу в википедии.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— С кем не бывает, — пожал плечами Алекс. Я вот тоже умер — как ты знаешь, стрелялся и не перенёс ранения в пах. А Володенька — покончил самоубийством. Все мы, знаешь ли… — он покрутил пальцами в воздухе. — Ты, например, тоже мёртв — зарезан бомжами в старом метро. И ничего.

— Умер — шмумер, — произнёс Владимир с непривычным акцентом. — Лишь бы здоров был…

Я моргнул. Услышал, как скрипят собственные зубы и попытался ослабить челюсти.

— Умер?