"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1646

— Но Совет…

— Да клал я на твой Совет с прибором!

— Мы расчистили выход, — Гордей был в грязи. Волосы от пыли сделались седыми, пальцы и костяшки на руках в ссадинах. — Можно выбираться на поверхность.

Никогда я не дышал спёртым городским воздухом, полным выхлопных газов и людских миазмов, с таким наслаждением.

Перед зданием собралась толпа. Её то и дело прорезали вспышки полицейских мигалок, скорой помощи и журналистских фургончиков.

Я насчитал по меньшей мере три микрофона на длинных штангах, которые спешили протянуться к нам — выжившим в чудовищной катастрофе…

Давать интервью взялся Гордей — его картинно обсыпанная пылью чёрная кожанка эффектно смотрелась на фоне чистого, как слеза, голубого неба.

Он тут же начал говорить о террористах, и о том, как ему с товарищами по клубу удалось обезвредить бомбу и не дать зданию упасть на головы собравшихся… Мы не стали мешать.

— Вы сказали, это было заклятье, — напомнил я Владимиру, когда мы трое, наскоро отряхнувшись, зашагали прочь.

Кутузовский был пуст: движение перекрыли, и любопытных пешеходов тоже не пускали. Когда нас, явно выбравшихся с парковки, пытались затащить в скорую, Алекс на ходу махнул рукой, и санитары тут же потеряли к нам интерес. Так же, как и полицейские и журналисты…

— А вот за это тебя тоже по головке не погладят, — ехидно прокомментировал его действия Владимир.

— Сгорел сарай, гори и хата, — пожал плечами шеф. — С Советом мы теперь всё равно полюбовно не договоримся. Тебя им не отдам, так и знай. Так что не геройствуй.

— Да я и не собирался, — ухмыльнулся московский дознаватель. — В крайнем случае, уеду в Ялту. Эх, давно я не был на море…

— И поезжай, — обрадовался шеф. — Вот прямо сейчас и… — он взглянул в лицо Владимиру и поморщился, словно от плохого табака. — Ты ведь не поедешь.

— Пропустить самое интересное? — притворно возмутился Владимир. — Сто лет уже никто не наступал Совету на хвост. Пора бы… А кому ещё, как не тебе?

Алекс испытующе посмотрел на Владимира.

— Если бы я не знал тебя хорошо, Володенька, я бы подумал, что всю эту эскападу ты измыслил лишь для того, чтобы втянуть меня в драку с Советом.

— Но так как ты уверен, что я для такой «сложной многоходовки» слишком прям, — Владимир показал кавычки в воздухе. — То подозрения с меня снимаешь.

— ЧТО ЗА ЗАКЛЯТЬЕ БЫЛО НА ПАРКОВКЕ? — почти крикнул я. Увлечённые своим спором, господа дознаватели не обращали на меня никакого внимания. Но теперь они оба остановились и уставились друг на друга, словно видели впервые в жизни.

— Кстати да, — наконец произнёс Алекс. — Ты понял, что это было?

— Гнев Везувия, — ответил после небольшой паузы Владимир.

— Искусственное землетрясение, — кивнул шеф. — Хитро…

— Значит, мы видели того самого мага? — спросил я. Вспомнился нежный профиль и каштановый, в рыжину, локон.

— Уверен, что нет, — сказал Алекс.

Дознаватели возобновили шествие, я вклинился между ними. Отчасти для того, чтобы лучше слышать их обоих, отчасти — чтобы пресечь посторонние их споры в зародыше…

— Помнишь, в руках у него что-то было? — спросил шеф. — Он ещё поднял это в воздух и переломил пополам…

— Вы об этом? — я достал из кармана сломанную круглую дощечку. Вместе с ними на пиджак выбросилась горсть пыли.

Дознаватели хищно бросились к обломкам и чуть не столкнулись лбами.

— Это артефакт, — сказал наконец Владимир таким тоном, словно обнаружил опухоль. — Заряженный заклятьем артефакт.

— Незаконная, кстати сказать, вещица, — добавил Алекс. — Дай сюда, — он забрал у меня обломки и сунул их в свой собственный карман. — Мы их предъявим, когда придёт нужный момент, — и он многозначительно посмотрел на Владимира.

— Заклятье такой силы может сотворить далеко не всякий маг, — задумчиво кивнул тот. — А уж запечатать его в физическую форму…

— Мне на ум приходят лишь два имени, — медленно сказал Алекс.

Они вновь уставились друг на друга так, будто бы вели безмолвный разговор. А потом синхронно подхватили меня под локти и побежали.

— Что это значит? — спросил я, еле успевая перебирать ногами.

— Что с этой минуты за нашу жизнь никто не даст и медного шекеля, — подражая одесскому говорку, пояснил шеф. — Не думал я, что коррупция в Совете достигла таких масштабов…

— Сюда, — приказал Владимир, сворачивая в какую-то неприятную подворотню.

Пахло в ней собачьей мочой, сивухой и экскрементами.

Мы попали в затхлый дворик, со всех сторон окруженный грязными слепыми окнами. Меня поразил контраст: пышный, помпезный Кутузовский проспект, а стоит сделать шаг в сторону — и начинаются трущобы…

Из дворика, казалось, нет никакого выхода, но Владимир потащил нас к стыку двух домов, и протиснул в щель между ними.

Потом мы пробирались ещё через какие-то дворы, через сквозные магазины, помойки, песочницы, автозаправки и задники гаражей. Я потерял ориентацию. Вопросы задавать тоже было некогда — господа дознаватели рысили в таком темпе, что сбивалось дыхание.

Начала сказываться усталость. Ноги одеревенели, голова соображала с большим трудом. В лёгких будто поселился недовольный ёж, который всё время ворочался.

Странно: ещё час назад я чувствовал себя, как обожравшийся анаболиков супермен, но случилась заваруха — и похож на студень из свиных ножек.

— Учись питаться от толпы, — наставительно произнёс шеф, когда заметил, что ноги мои заплетаются чаще обычного.

— Ни за что, — промычал я сквозь зубы.

Мало того, что это неэтично. Так ещё и противно: как одеть чужое ношеное исподнее…

— Толпа не имеет лица, — словно угадал мои мысли Владимир. — И энергия из неё хлещет совершенно бессознательно — как вода из шланга. Не возьмёшь ты — уйдёт в песок.

Мы в этот момент карабкались по старинной лестнице сталинского дома. Этаж был, наверное, уже двенадцатый. Посмотрев вниз, я увидел повторяющийся узор кованых резных перил — как туннель, отраженный в зеркале. Тошнило.

Сердце пыталось освоить новую для него роль птицы, бьющейся о прутья клетки. В глазах прочно обосновались густые синие сумерки, и чтобы не упасть, я полагался лишь на твёрдые руки спутников.

И всё-таки упал. Голень проехалась по нескольким мраморным рёбрам ступеней. Слово «боль» обрело новый неизведанный смысл…

По-моему, я заскулил.

— Давай, родной, — приподняв над полом, Владимир прижал меня к своей широкой груди. От рубашки пахло свежим одеколоном, табаком «Беломорканал» и пылью… — Давай, питайся.

— Нннне… — промычал я, сдерживаясь изо всех сил.

Тепло его тела, горячий пульс под кожей, слабый запах пота — всё это сводило меня с ума. Желудок скрутило судорогой, слюна сделалась горькой, как желчь. Я чувствовал себя, как голодающий, перед которым положили кусок свежего, истекающего соком, мяса.

— Ешь, стригой, — каркающий голос шефа раздался совсем близко, над ухом. — Ешь, или съедят тебя.

— Давай, — ласково повторил Владимир. — Я совсем не против.

Я сломался. Нет, если б я не был так слаб, если б мы не бежали, как сумасшедшие, если б я не чувствовал себя обузой, бесполезным грузом, из-за которого друзья могут погибнуть… Но всё это диалектика.

Я был голоден. Просто, безыскусно, по-животному голоден. Наверное, я бы начал питаться, даже если бы Владимир не предложил. Но только — наверное. Правды я не узнаю никогда…

Сила Владимира пахла, как согретый солнечными лучами цветущий луг. А на вкус была, как кожица спелого яблока, как парное молоко. Как роса, что перед рассветом выпадает в саду.

Закрыв глаза, я припал к нему, как умирающий от жажды в пустыне припадает к долгожданному источнику влаги. Силы возвращались ко мне стремительно, но я хотел ещё.