"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1631

Стригой коротко поклонился и растворился в тенях — я честно не заметил, как он ушел.

Мы с Алексом спустились в зал и заняли свободный столик. Был он не так уж близко от сцены, в довольно сумрачном углу. Багряная парчовая скатерть свешивалась почти до полу, на ней уютно светился крошечный светильник, накрытый шалью.

Не сговариваясь, мы с шефом заняли места лицом к залу. Это оказалось не слишком удобно в плане общения, и кроме того, привлекло несколько подозрительных взглядов, но шеф лишь мило улыбнулся соседям и немного отодвинул свой стул — чтобы легче было встать, если придёт нужда.

Что характерно: стригой, который нас встречал, прекрасно заметил и револьвер Алекса, и мой собственный пистолет, но ничего по этому поводу не предпринял. Ограничился предупреждением — и всё. Интересно: действительно ли все приглашенные господа блюдут культуру общения, или же предупреждение было формальностью — мол, я вас предупредил, а остальное не моё дело…

Официантка, возникшая у столика, привлекла моё пристальное внимание. Она была… необычной. Не в плане красоты — экзотической, яркой, почти болезненной. А своей неприкрытой, выставляемой на показ «инаковостью».

У неё были длинные раскосые глаза, зелёные, с золотыми крапинками. Высокие острые скулы, смуглая кожа — на ум пришло сравнение «бархатная». Пышная грудь, осиная талия — эти скудные эпитеты не могут передать того взрыва чувств, что я испытал.

Хищная, — вот что приходило в голову в первый момент. — Опасная. Быстрая.

Волосы девушки были белыми — такими же, как у меня. И казалось, что краска здесь ни при чём, они были серебристыми, как лунный луч, от природы. И ещё: по всему телу девушки шли полосы. В полумраке зала оставалось только гадать: странная ли это татуировка, или боевая раскраска, которой украшали себя некоторые полинезийские племена…

— Кадет, — голос, а скорее пинок Алекса по голени вывели меня из ступора. — Не стоит заставлять ждать столь ослепительную особу, — говорил он со мной, но улыбался, не отводя взгляда ни на мгновение, девушке. — Сделай заказ, дьявол тебя побери, и позволь даме удалиться, пока я не получил разрыв сердца, лицезрея черты, достойные самых чувственных и смелых стихов.

Промямлив что-то про клюквенный сок, я уткнулся взглядом в стол. Что-то с этой девушкой было не так. Очень сильно не так, но что — я пока понять не мог.

— Ммм… насчёт стихов — вы же это не серьёзно? — сказал я просто так, лишь бы что-нибудь сказать.

— Я до сих пор в завязке, если ты об этом, — пробормотал шеф, оглядывая зал. Он старался смотреть как бы вскользь, ненавязчиво, но всё равно многие, почувствовав, что на них смотрят — оборачивались. — Дополнительные коллизии с Советом мне не нужны.

Официантка вернулась. На подносе она легко, словно это была стопка салфеток, удерживала две тяжелые кружки, кувшин с пивом толстого литого стекла, и такой же — с кроваво-красной жидкостью. Увидев, как тяжело плещется о гладкие стенки рубиновый прибой, я чуть не возмутился — опять меня за стригоя принимают!.. Но вовремя вспомнил, что сам заказал клюквенный сок…

Расставив напитки, она удалилась, позволив полюбоваться плавной грациозной походкой.

— Если бы Елена была хотя бы в половину так прекрасна, от Трои не осталось бы камня на камне, — как бы про себя, под нос, пробормотал шеф.

И вновь он возник ниоткуда, соткался из воздуха и света свечей, которыми освещался зал клуба — я забыл об этом упомянуть? Так вот: никакого электричества здесь не было и в помине.

Под потолком медленно раскачивались люстры, размером и формой похожие на тележные колёса. Они были утыканы, усажены и уставлены свечами.

В зале, перекрывая запахи разнообразных существ, пахло раскалённым свечным воском и ладаном.

Свет множества свечей создавал поистине удивительные эффекты. Он словно живой метался по стенам, окутывал посетителей загадочными тенями, плясал на натёртом до блеска полу, отбрасывал мятущиеся блики на скатерти…

В этих тенях легко спрятаться, — подумал я, глядя на стригоя в винно-красной бандане, подошедшего к нашему столику.

Золотая серьга в его ухе словно бы жила своей жизнью: покачивалась, ловила свет свечей, и отбрасывала ослепительные блики, от которых становилось больно глазам.

— У вас всё хорошо? — покровительственно спросил Неясыть.

— Всё великолепно, светлейший князь. — Мы в восхищении. Поражены, раздавлены, сломлены. Столько стиля! Обаяния! Такта!..

Алекс невыносимо грассировал. Алекс выспренно помахивал руками. Алекс закатывал глаза и тряс головой. И становилось ясно одно: мой шеф нарывался. Внешне придраться было не к чему, но то, каким тоном он говорил…

Стригой — флибустьер тоже прекрасно это понял. Сверкнув ещё раз серьгой, подал кому-то сигнал глазами и испарился.

Я оглянулся — туда, куда смотрел флибустьер, но никого не заметил.

— Почему вы назвали его князем? — спросил я Алекса, осторожно пробуя клюквенный сок.

От первого же глотка челюсти свело кислотой и необыкновенной свежестью.

— Таков его титул, — пожал плечами Алекс, с удовольствием наливая себе тёмного портера, и пробуя его, и одобрительно причмокивая, и промокая салфеткой пену на верхней губе…

Я с завистью сглотнул.

С тех пор, как Лавей поставил на мне свою метку, я больше не переносил алкалоиды. Впрочем, пить-то я мог. Но что-то в моём изменившемся метаболизме не давало наступить даже легчайшей стадии опьянения, переводя организм сразу к жесточайшему похмелью… После нескольких неудачных экспериментов я решил, что оно того не стоит.

— Титул? — переспросил я. Уровень жидкости в кувшине Алекса стремительно убавлялся, и мне ничего не оставалось, кроме как завистливо сглатывать в такт его глоткам.

— Некоторые зовут его Мастером. Как самого сильного стригоя в городе… Но сам Неясыть предпочитает титул Светлый Князь.

— И он тоже… обращался к Совету за лицензией? — я просто не мог представить этого флибустьера, пирата, согнувшимся в низком поклоне, с протянутой рукой.

— Он из другой фракции, — неохотно ответил Алекс. — Видишь ли, Сашхен, не все… подчиняются Совету. Много копий сломано из-за этих разногласий, но в конце концов Совет и… другие пришли к соглашению. Главное — не попадаться друг другу на глаза.

— Вооруженный нейтралитет?

— В буквальном смысле — не попадаться. За тех, кто на свою беду контактирует с противником — никто ответственности не несёт.

— То есть, разборки между фракциями никем не запрещены? И любой может замочить любого?

— Ты до сих пор ничего не понимаешь, кадет, — вздохнул Алекс. Пиво в его кувшине уже кончилось, и он знаком подозвал ту же официантку. — Ты не учитываешь, что любого в НАШЕМ мире — чертовски трудно убить. Мы все — хищники. А если вспомнить этологию — чем лучше оснащён хищник, тем больше у него сдерживающих маркеров. Внутренний кодекс чести, если угодно. Никто не нарывается просто потому, что может. Иначе естественный отбор давно уже вывел бы нас за рамки эволюции.

И тут мне в голову пришла мысль…

— Позвольте, шеф! Вы неоднократно упоминали, что тоже состоите в этом Совете. И тем не менее, пришли сюда. Вы действительно полагаетесь на эти самые… маркеры? Или настолько безрассудны, что решили пойти на свой страх и риск?

— Я достаточно долго живу на свете, чтобы ощутить некоторую скуку от однообразности бытия, — шеф достал свою трубку и принялся её раскуривать. — Так что, считай, риск — это приправа, с которой блюдо под названием «вечность» перестаёт быть пресным.

Я заткнулся. По опыту: коли шеф начал говорить высоким штилем — жди беды. Что характерно: инициатором и зачинщиком этой самой беды являлся, как правило, он сам. Это значит — он что-то нашел. Какую-то деталь, зацепку. И вцепившись в неё, как бульдог в грелку, будет трясти и рвать, пока не посыплются опилки.