"Фантастика 2025-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1615

Для завершения гардероба мне на голову нахлобучили щегольскую шляпу. Шапокляк прищурилась, сдвинула её на одну бровь и сказала:

— Вот так и носите, юноша. Вам очень идёт.

В новом костюме и шляпе я был похож на Сэма Спэйда, которому только что поручили отыскать Мальтийского Сокола.

— Вы серьёзно? — я вертелся перед узким зеркалом в первом зале, рядом с манекеном, пытаясь разглядеть себя со всех сторон. — Шляпа?

— Ты должен уяснить для себя одну вещь, кадет, — Алекс подошел и отеческим жестом поправил мне галстук. — Головной убор — это очень, очень серьёзно. Он определяет, кто ты есть на самом деле. И очень помогает в тех случаях, когда голубь какнет на макушку.

— Почему вы раньше даже не упоминали, что существуют какие-то там лицензии? — спросил я, когда мы поднялись по ступеням на улицу и зашагали под сумеречными дубами.

— Потому что раньше это было не важно, — сказал шеф. — Понимаешь, в Петербурге… У нас как бы другое королевство. Сопредельное, дружественное, но самостоятельное. Совет не любит соваться в Питер, ещё со времён Петра Алексеича, и мы там сами по себе. К тому же, я не хотел тебя волновать.

— Волновать? — в пиджаке, жилетке и крахмальной сорочке я чувствовал себя, как рыцарь, закованный в консервную банку. — Какие-то люди будут решать, позволить мне жить, или умереть, словно я какой-то…

— Ты — стригой, — оборвал мою тираду Алекс. — Да, это не было твоим выбором, но это так. Прими это как данность. Ты — нелюдь, нежить, сверхъестественное существо. Твой метаболизм и особенности физиологии предполагают питание жизненными энергиями других людей. Ты — потенциальная угроза обществу. И в обязанности Совета входит это общество защищать. А значит, оценивать степень опасности, исходящей от кого бы то ни было. Хоть вервольфа, хоть стригоя.

— Кстати, о вервольфах, — не дожидаясь просьбы Алекса, я набрал в приложении вызов такси. — Как так вышло, что Владимир, да и Совет, если уж на то пошло, прощелкали стаю подростков-убийц?

— Думаю, что им всё сходило с рук потому, что жаловаться было некому, — Алекс прищурился на зелёный маячок подъезжающего такси. — Тот, кто отдавал приказ, был уверен, что волчата покончат с нами. И свидетелей не останется. Он не учёл, что стая нарвётся на стригоя. Существо, по меньшей мере равное им по силе.

— Да они меня чуть не порвали, — смутился я.

— Просто ты не успел разозлиться, — шеф открыл дверцу такси и пригласил меня садиться. Будто я наследный принц, или другая важная шишка. — Тебя тренировали сражаться с солдатами, а не с детьми. Поэтому рефлексы спали, и ты отбивался вполноги.

— А что это за бал, о котором вы говорили со старухой Шап… С госпожой Цибульской?

— О, Весенний Бал, — мечтательно улыбнулся шеф. — Такое, знаешь ли… мероприятие. Общественное.

— Что-то вы темните.

— И ничего я не темню, — отмахнулся Алекс. — Просто это надо видеть своими глазами. Никакие разговоры не помогут.

— И когда он состоится?

— Через неделю. Надеюсь, к тому времени мы успеем закончить наше расследование.

— А уж я как надеюсь, — пробормотал я себе под нос.

Не увидеть Мириам ещё неделю… Интересно, что-нибудь останется от наших отношений, когда я вернусь?

Алекс говорил, что она — воплощение женского начала. И по этой причине совершенно неспособна на долгий и прочный союз с одним человеком… А я — однолюб. Как и отец.

После того, как мама умерла, у него были женщины — он не говорил, но я и сам об этом догадывался. Но ни одна из них не смогла занять в его сердце достаточно места…

— Приехали, — сказал Алекс. — Выходи.

Кабачок «Вяленый баклажан» сиял неоновой рекламой, изнутри грохотали какие-то скороговорки, а снаружи стояла очередь — видимо из тех, кто жаждал вкусить разрешенных удовольствий.

Алекс, разумеется, прошел мимо всей очереди в её голову, туда, где за бархатным канатом высилась туша охранника.

Вервольф, — оценил я уже с первого взгляда.

Он равнодушно смотрел на толпу. На девчонок, в своих лёгких нарядах чувствующих себя в ночном парке довольно зябко; на парней, которым за отсутствием воспитания даже в голову не приходило предложить девчонкам свои хипстерские укороченные пиджачки…

Потом взгляд мой дёрнулся к банде подростков в спортивных костюмах и с рыжевьём везде, где можно и где нельзя. Но это были обычные люди и я утратил к ним интерес.

— Две жабы в платьях, — не останавливаясь, сообщил Алекс охраннику, и тот успел снять бархатный канат в тот миг, когда шеф должен был на него наткнуться.

— Что за жабы? — спросил я, стараясь из-за его плеча разглядеть внутренности кабачка.

— Пароль такой, — пожал плечами шеф. — Уже много лет — один и тот же. Просто у Володи чувство юмора… Слишком постмодернистское.

Внутри было странно. Никаких столиков, никакой сцены — как я представлял себе кабачок. Было обширное пространство, заполненное народом. С потолка, укреплённого тавровыми балками, светили яркие софиты. Их толстые, почти осязаемые лучи пересекались на крошечном пятачке в центре площадки, окруженной плотным кольцом людей. В лучах стояли двое…

Точнее, трое — считая Владимира. Тот стоял меж двух парней, в руке его был микрофон. Неизменная кепка съехала на затылок, пиджак отсутствовал, жилетка расстёгнута, а рукава белой рубашки закатаны до локтя.

— Итак, в баттле сегодня участвуют Ген, — он наклонил голову в сторону одного из парней — бородатого татуированного шибздика в кожаной куртке и скинхедских ботинках. — И Чебуран, — кивок в сторону второго, высокого тощего парня с курчавой шевелюрой и характерным семитским носом. — Ген коренной московский поэт, много знает, и ловко придумывает ответ. Таких поэтов я повидал — ни один столь искусно стихов не слагал. Как начнёт читать — только держись. Или ногами к взрыву, как на атомной войне, ложись. Противостоит ему Чебуран. Приехал он из сопредельной республики Азербиджан. Откроет рот — льётся из него не мёд и пахлава, а сорок тонн отборнейшего дерьма. Завалит конкурента по самое не балуйся. Ругается — только залюбуйся…

В этот момент Владимир увидел Алекса. Их взгляды пересеклись, Владимир не глядя сунул микрофон кому-то в руки и пошел к нам, раздвигая толпу.

Не останавливаясь, кивнул на ходу, и мы пошли куда-то вглубь зала, к массивным металлическим лестницам, ведущим на верхнюю галерею.

— Ну, — произнёс Владимир, зажав в пальцах крошечную рюмку, из которой пахло горькой полынью и лимоном, — За встречу.

Они с Алексом выпили. Я воздержался.

В кабинет Владимира не доносилось ни единого звука с площадки, на которой бесновались участники баттла, поддерживаемые каждый своей командой. Весь зал, сектор за сектором, был виден на широких мониторах, украшавших одну из стен кабинета. Но звука мониторы не передавали, от чего толпа на экранах, облитая электрическим светом, выглядела несколько сюрреалистично. Сразу вспомнился фильм «Блэйд». Это где показывают сначала обычный ночной клуб, а потом из форсунок под потолком начинает брызгать кровь…

— А где твой подопечный? — поинтересовался шеф.

— Митроха? — поморщился Владимир так, словно у него ныл больной зуб. — Забрали его у меня.

— Давно?

— Сразу после Питера, — наш хозяин взял крошечную бутылочку зеленоватого стекла, и накапал в две рюмки по второй. — Мы там в Петергофе знаешь, как развлеклись!.. Не слышал?.. Хочешь, расскажу?

— Позже, — вежливо отклонил шеф. — Давай лучше о кладбище. Ты знал, что там таки есть проклятье?

— Догадывался, — вяло кивнул Владимир. — Но ты же знаешь, Сергеич, я твоими талантами не обладаю. Ауры щупать, источники силы находить, проклятья, опять же, видеть… Я человек простой. От сохи. Дай мне молоток — и я расшибу им чью-нибудь бошку. А колдовство, магия — шмагия — это не моё.