"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 907

— Дело в том, что я дал слово следить за обозом не только русскому князю, но и баронессе Иржине фон Шварценберг. В этих телегах ее имущество, вывезенное из замка Гельф. Она воспользовалась моим предложением переехать оттуда в мой замок Здешов-Козел. И, поскольку именно я предложил этот маршрут, то и за сохранность ее имущества в дороге я отвечаю. Такие уж обязательства я добровольно взял на себя, как друг баронессы. И мои земляки моравские добровольцы помогают мне в этом, — объяснил виконт.

— Иными словами, вы возложили на себя обязанности начальника службы тыла? — вставил Вильгельм.

— Именно так, барон. И эту должность за мной утвердил сам князь Андрей, — кивнул Леопольд, гордо приподняв подбородок.

— Хм, а что, эта пани Иржина и вправду настоящая баронесса? Я, признаться, сначала подумал, что она маркитантка, когда сегодня обнаружил ее вместе с князем Андреем в дальней стороне каменоломни, около входа в заброшенный рудник. Она была с распущенными волосами, что не пристало благородной даме, — проговорил майор.

— Она из старинного моравского рода, — сообщил виконт.

— Вот как! А я было решил, что эта молодая особа просто выдает себя за аристократку, чтобы набить себе цену, втереться в доверие к князю и соблазнить его, — пробормотал Вильгельм.

— Вы сильно заблуждаетесь, барон. Пани Иржина принадлежит к знаменитой фамилии Краваржи. Она вдова барона Шварценберга и потому может позволить себе некоторые вольности. Но, цену себе она знает, будьте уверены. Я много лет дружил с ее покойным мужем. И, когда он умер, я, признаться, сам сватался к Иржине. Вот только, она отвергла мои ухаживания, что, впрочем, не мешает нам с ней оставаться друзьями, — сказал Леопольд Моравский.

Пока майор и виконт разговаривали, выстрелы стихли, стих и ветер. При свете луны, которая снова выкатилась из-за облаков, со скального балкона перед рудником открывался красивый ночной вид. Вокруг простирался зимний лес, окутанный мягким покрывалом снега, снова погрузившийся в тишину ночи. Лунное свечение, словно серебристая вуаль, нежно касалось свежего белого пушистого снежка, покрывшего ветви деревьев после недавнего снегопада, создавая какую-то нереальную атмосферу красивой зимней сказки.

И это располагало к умиротворению. Особенно потому, что вскоре обратно прискакали разведчики, посланные на разведку майором. Они вернулись не одни, а с гонцом, отправленным от русских из монастыря. И этот гонец принес радостное известие, что достигнута победа, и штаб французского полка конных егерей захвачен вместе с полковым штандартом.

— Прекрасные известия, виконт! Русские разгромили французов и заняли чумной монастырь! — поспешил обрадовать виконта Леопольда Моравского барон Вильгельм фон Бройнер.

— Значит, теперь путь к моему замку свободен! И завтра мы уже будем там! — обрадовался Леопольд.

А майор тут же добавил:

— Так давайте же, черт возьми, отпразднуем это событие!

— Я ничего не имею против! — воскликнул Леопольд Моравский.

Вильгельм фон Бройнер за время тяжелого похода очень устал, желая расслабиться. Постоянное напряжение ожидания боя утомило его больше, чем долгий марш и скоротечные стычки с французами. И сейчас, ощутив радость победы, он впервые за много дней отпустил свои внутренние вожжи собственной воли, которыми сам себя держал в узде все это время. Ему даже пришла в голову игривая мысль привлечь к предстоящему маленькому празднику женское общество, раз оно здесь присутствует. И он сказал Леопольду Моравскому:

— Ну так я прикажу своим денщикам накрыть стол в помещении нашего штаба. Надеюсь, у вас в обозе найдутся и выпивка, и закуска. И, если вы не против, то можно заодно и неплохо подкрепиться. Кстати, я думаю, что хорошо бы и женщин позвать. Надеюсь, вы пригласите эту вашу пани Иржину поужинать с нами и выпить за победу? И других позовите. Там же не одна Иржина. С ней и еще какие-то женщины. И они тоже, наверное, захотят присоединиться к нашему обществу. Не так ли?

— Да, пойду скажу баронессе и ее родственницам о победе над французским полком. Думаю, что они не откажутся отметить вместе с нами это славное событие небольшим ужином, — согласился виконт, улыбаясь во весь рот.

Леопольд сразу уцепился за предложение барона, поскольку очень желал наконец-то выпить. Он и без того продержался уже весь поход, не позволяя себе ничего лишнего, не прикасаясь к алкоголю, понимая, что каждый раз теряет от выпивки голову, что приводит к неожиданным и весьма печальным последствиям. После инцидента в замке Гельф, когда виконта в пьяном виде в очередной раз потянуло на подвиги, он дал себе слово больше не прикасаться к пойлу. Вот только, сейчас он осознавал, что не может уже сдерживаться. Желание выпить снова брало власть над его натурой, поглощая всю его сущность и парализуя волю.

Имелась, конечно, небольшая загвоздка. Виконт знал, что все запасы выпивки князь Андрей передал из обоза под наблюдение баронета Влада Берковского, который, заняв в отряде должность фельдшера, распределял алкоголь исключительно для нужд раненых и больше никому его не выдавал. Впрочем, Леопольд знал, что этот молодой человек, студент медицины, отец которого был каким-то мутным типом, авантюристом, купившим титул баронета в Англии, не особенно щепетилен. Да и сам он выпить не дурак. А потому виконт нашел его возле раненых и, растолкав спящего, огорошил радостной новостью. Правда, реакция баронета оказалась не столь восторженной, как ожидал Леопольд. Продрав глаза, Влад пробормотал с пессимизмом в голосе:

— И что же? Ну победили русские один французский полк. А что дальше? Или это последний полк у Наполеона? Боюсь, что французы все равно найдут и раздавят нас. И праздновать пока нечего.

Виконт сказал ему, желая подбодрить:

— Не раздавят. Уже завтра мы будем под защитой стен моего замка. Чумной монастырь — это последнее препятствие на пути нашего отряда. А Здешов-Козел — это добротная и надежная крепость, которую так и не смогли взять враги во время всех прошлых войн. Так что не вижу причин, чтобы нам не отпраздновать победу прямо сейчас. Тем более, что у вас тут припрятаны пара бочонков с хорошим бренди.

— Так это же для раненых! — воскликнул молодой фельдшер.

— Я думаю, что и для здоровых сгодится, — подмигнул Владу виконт.

— Ну, если только немножко отольем… — протянул баронет.

А в это время мысли о выпивке заметались и в его сознании. С одной стороны, он прекрасно понимал, что князь Андрей не одобрит подобного. Но, с другой стороны, Влад ничего не мог с собой поделать. Соблазн оказался слишком велик. А виконт Леопольд выступал в роли искусителя. Конечно, Влад помнил, что в прошлый раз, когда они вместе напились в замке у пани Иржины, ничем хорошим это не закончилось. Воспоминание о преступлении, совершенном в пьяном виде совместно с виконтом, жгло душу, словно раскаленный уголь, но сделать с собой Влад ничего не мог, замечая, как слабеет воля, стоит только подумать о том, чтобы снова приложиться к выпивке.

Как только баронет сдался, выделив для предстоящего празднования половину бочонка бренди, предназначенного на нужды раненых, виконт Леопольд пошел звать на ужин баронессу и ее родственниц. Беженки расположились в глубине каменоломни. Солдаты расставили палатки для них в дальнем зале за водопадом. Перед палатками горели костры, возле которых все время дежурили по очереди служанки и слуги, вывезенные из Гельфа, постоянно поддерживая пламя, согревающее обширное подземное помещение, и охраняя покой своей госпожи. Пожилой Януш, несмотря на позднее время, не спал, сидя у костра и внимательно за всем приглядывая. И Леопольд Моравский попросил его передать хозяйке, что состоялась победа, и по этому поводу все аристократы, то есть барон, баронет и виконт, решили устроить небольшой праздник, на который и приглашают дам.

Эта женщина отвергла его, не оставив ему шансов на близость. Они решили остаться просто друзьями. Но, в сердце виконта до сих пор жила любовь к ней. И в нем бушевала настоящая буря чувств, когда он думал о баронессе — о ее грации, о том, как свет ее улыбки способен осветить даже самые темные уголки его собственной души. Каждый взгляд на нее наполнял сердце Леопольда теплом, но одновременно и невыносимой тоской. Он понимал, что Иржина — воплощение утонченности и величия, а он — всего лишь некрасивый усатый толстяк, чье существование и прагматичный взгляд на вещи не имеют ничего общего с ее возвышенным внутренним миром.