"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 860

— Пли!

И тогда со всех сторон по неприятелю ударили ружья, слившись в единый грохот залпа, который тут же сменился несколькими ответными разрозненными выстрелами, криками раненых и диким ржанием лошадей, в которых тоже угодили пули. В воздухе резко запахло порохом, и все пространство двора заволокло едким пороховым дымом, словно дымовой завесой. Даже если бы на месте фуражиров находились лучшие французские гвардейцы, то они все равно не смогли бы оказать серьезного сопротивления в таком положении, когда даже не видно, куда надо стрелять, а никакой возможности для маневра просто нет. А положение у обозников было по-настоящему безвыходным. К тому же, раненые лошади вставали на дыбы и метались в ограниченном дворовом пространстве, натыкаясь друг на друга и давя людей. Среди французских фуражиров началась паника, и кто-то из них не выдержал первым, закричав пронзительным голосом:

— Не стреляйте! Пощадите нас! Мы сдаемся!

А за первым капитулянтом эти вопли подхватили и остальные, начав бросать свои ружья еще до того, как Дорохов дал команду стрелкам:

— Отставь!

И вторая партия стрелков, которая уже подползла к краю стен с заряженными ружьями на смену первой, готовясь дать второй залп по неприятелю в то время, как первая шеренга отползла назад для перезарядки оружия, залегла за кромкой стены, ожидая дальнейших приказаний. А французы достали из седельных сумок какое-то белье, вроде кальсон, и размахивали им, наглядно демонстрируя этими импровизированными белыми флагами, что сдаются.

— Хм, и зачем нам столько пленных? — пробормотал я.

— Прикажете добить французов, ротмистр? — спросил Дорохов.

Я сказал:

— Не стоит тратить на них заряды.

Поручик понял по-своему, проговорив:

— Тогда дам команду всех заколоть штыками.

Но, я вовремя осадил его порыв, распорядившись:

— Не нужно их убивать. Все-таки они сдались добровольно. И, если мы сейчас устроим резню, то наша с вами офицерская честь точно пострадает. Так что проявите милосердие, поручик. В подземной тюрьме места им всем хватит, тем более, что она почти опустела после того, как моравы вступили в наш отряд добровольцами. Потому прикажите разоружить и отконвоировать пленных. А что с ними дальше делать, мы решим позже. И еще. Сильно раненых лошадей прикажите добить и заготовить конину, а здоровых готовьте к выезду. Ночью выступаем отсюда в другую крепость. Готовьте солдат к маршу. Я же собираюсь переговорить с хозяйкой замка о прочих припасах, которые нам понадобятся. Надеюсь вытребовать у нее муку, готовый хлеб, соль, сыр, масло и прочее съестное. Путь нам предстоит неблизкий.

Переговорив с Дороховым, я вышел из башни на стену и прошел по ней, спустившись уже во внутренний двор рядом с особняком баронессы.

Иржина по-прежнему продолжала заниматься уборкой в доме, командуя своими слугами. Послушавшись меня, она благоразумно эвакуировала всех своих родственниц и служанок из Охотничьей башни еще перед приездом неприятельского фуражного отряда. И теперь благородные дамы, услышав стрельбу, сидели по комнатам, вздрагивая и заперев спальни. Но, сама Иржина сохраняла спокойствие, как и ее слуги, многие из которых прислуживали еще ее покойному супругу. А покойный барон, будучи человеком военным, окружил себя людьми совсем не робкими. Потому звуков выстрелов никто из них не пугался. Впрочем, к моменту, когда я вошел в дом, все уже было кончено, и бойцы Дорохова уводили французских обозников под конвоем в темноту подземелья.

Увидев меня, баронесса отослала слуг, дав им всем какие-то задания, и в просторном холле особняка, уже убранном и снова вполне уютном, мы остались наедине. Мне не хотелось расстраивать красивую женщину. Но, необходимость назрела. И я далее не мог скрывать от нее, что мы ночью покинем Гельф. Вот только, реакцию Иржины я предсказать, разумеется, не мог. А она раскраснелась и, едва услышав о предстоящем расставании, неожиданно воскликнула:

— Но, я полюбила тебя и не хочу терять!

И мне пришлось признаться, что я женат, думая, что это остановит ее. Но, не остановило. Она только рассердилась, воскликнув:

— Все равно поеду с тобой, хоть ты и обманул меня, что не женат!

Ситуация требовала объяснений. Между мной и Иржиной этот разговор, конечно, назрел. И теперь все то, о чем мы с ней не решались заговорить до этого момента, вырвалось наружу. А надо было прояснить слишком многое. Стресс от последних событий, пережитых в Гельфе, и неизбежность моего отъезда стали своеобразными детонаторами откровенности между нами. Когда я попал в плен, мне французы вернули золотую ладанку, но не вернули золотое обручальное кольцо, которое кто-то снял с меня, пока я лежал в беспамятстве. Наверное, это обстоятельство и ввело вдову в заблуждение.

Потому я снова сказал ей честно:

— Да, я женат. Мою жену зовут Лиза…

Иржина находилась на грани истерики, перебив:

— Пойми же, Андрэ, я одинокая женщина, которой сделалось невыносимо скучно быть вдовой, занятой ведением хозяйства. И пусть я поступила опрометчиво, возжелав приключений и влюбившись в тебя, как глупая девчонка! Но, клянусь, я не знала, что ты женат! Ты же ничего не сказал мне об этом и нарочно снял обручальное кольцо! Потому я подумала, что ты одинокий… Когда я посещала дом мельника, где ты лежал раненый без сознания, я спрашивала о тебе и мельника, и твоего денщика, но они не знали, женат ли ты. И я вообще ничего не знала о тебе, Андрэ. И до сих пор знаю слишком мало. Мы даже и не разговаривали толком с тобой. Но, я полюбила тебя. И ты разобьешь мне сердце, если уедешь!

Пытаясь оправдаться, я пробормотал:

— Обручальное кольцо я снял не специально. Кто-то из французов стащил его, когда я находился без сознания, а пока в коме лежал, то и след от кольца на пальце исчез. Вот только я не люблю свою жену. У меня к ней нет никаких чувств. Этот наш брак устроили родители. И мы с Лизой прожили вместе совсем немного до того, как она забеременела…

Глава 25

— Ах, вот оно что! Так твоя жена еще и ребенка ждет! А ты тут со мной закрутил! Подло воспользовался моим одиночеством! Каков мерзавец! Убирайся! — выкрикнула Иржина мне в лицо свое возмущение.

Влепив мне пощечину, баронесса повернулась ко мне спиной, взбежав на второй этаж. Я же молча потер ударенную щеку. И, глядя ей в след на то, как длинная юбка Иржины волочится по ступенькам, не тронулся с места. Я был ошарашен тем фактом, что эта красивая женщина влюбилась в меня. В этот момент я пытался разобраться в себе. Испытывал ли я слишком сильные чувства по отношению к ней? Скорее, все-таки нет. Безусловно, для меня общение с ней оказалось приятной романтической интрижкой. Но, не более того.

С минуту я стоял в холле, переваривая произошедшее. А потом, когда ее шаги затихли где-то наверху, я принял решение отложить разговор о деловых аспектах предстоящего отъезда на время ближе к отправлению. Нужно было дать Иржине какое-то время, чтобы она остыла после истерики. Потом я вышел из особняка, собираясь осмотреть трофеи, захваченные нашим отрядом, чтобы выбрать из них все то, что пригодится в походе. Нам понадобятся здоровые лошади, исправное оружие с боеприпасами и продовольствие. Остальное, включая лишнюю амуницию, всех пленных и легко раненых лошадей, я намеревался оставить на территории Гельфа.

Даже после наших пререканий я не отказывался от идеи позаимствовать провиант у баронессы, но, разумеется, не в качестве акта грабежа. Компенсировать все издержки я планировал тем, что выпишу ей напоследок щедрый вексель. Конечно, я предвидел, что мой отец Николай Андреевич отнюдь не обрадуется подобным расходам. Но, во всяком случае, я надеялся, что, благодаря выделению приличной компенсации вдове барона, я смогу найти какой-то компромисс внутри себя самого с собственной совестью и честью на фоне всего того, что произошло между мной и Иржиной. Деньги могли помочь замять скандал, тем более, что баронесса, как я понял, нуждалась в средствах постоянно, поскольку содержание ее старого замка все время требовало больших затрат.