"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1379

Крестьян нужно отправлять из столицы, а вот остальным еще предстоит празднование «Праздника Отведения Господом» руки убийц от Царя-помазанника. Кстати, отчего бы не сделать такой праздник? Вполне будет в духе идеологической работы. За что народ православный рюмку подымает, к тому празднику великое почтение имеет! Уж всяко вспомнит и за здоровье государя выпьет.

Иные люди, кроме свезенных с разных имений, где есть моя доля с прибыли, крестьян — это работники Екатерининской верфи, разный работящий люд из Охтынской слободы Санкт-Петербурга, все работники столичного общепита, а это уже немало. Ну и криминал столичный, поднятый Бароном-Яношем насобирал немало людишек для массовки. Эти ребята были предупреждены отдельно. Любая кража — все ляжет на криминал, так что они еще пуще стрелков смотрят за порядком.

* * *

Петербург.

2 марта 1.45 часов

Гвардию удалось вытеснить из Зимнего дворца не сразу. Как вытеснить? Комплексно. С одной стороны мои люди и так хватали в Зимнем особо ретивых бунтовщиков. Их профессионально вязали, одевали новомодные наручники, кляп в рот, и в подвал. Сотня таких, если присовокупить с теми, кто шатался по дворцу в поисках приключений на свою филейную часть тела, набралось.

С другой стороны, император повелел им покинуть дворец. Были те, кто не хотел уходить, кто уже вздохнул воздуха вседозволенности, однако, пока не были связаны и брошены в подвал, но таких оставалось меньшинство. А после все посты и подступы к дворцу были взяты под контроль верными Павлу войсками, в основном из бывших гатчинцев.

Сработал Аракчеев, выполнил то, что должен был. Все же он работяга и педант в делах, как договаривались, так и поступил. Но я, признаться, работника с таким характером и профессиональными качествами, не хотел бы видеть в своем прямом подчинении, сложно с такими людьми, сплошь правильными и скрупулёзными, хотя я и сам этим страдаю. Но я же работаю над собой и дух авантюризма мне сладок и приятен, а вот Аракчеева пришлось очень долго уговаривать поступить нелинейно.

И вот настал тот момент, уже явно за полночь, когда кучера вновь, как в сказке про золушку, превратились… нет не в крыс, а, как раз в именно что в кучеров, но растеряв свою воинственность. Лакеи, перестали быть диверсантами и бойцами, включали обходительность, невозмутительность, и исполняли свои обязанности, как до сегодняшней ночи и даже лучше. Повара пошли колдовать с продуктами на кухню, прихватив помощников поваров, кольщиков, дров истопников, садовники вышли в сады.

Вот последним еще предстояло понаблюдать за событиями и оставаться в образе воинов. Сад небольшой, да его, считай и нет, но где спрятаться человеку с дурными намерениями, найдется. Пусть садовники отлавливают заблудившихся.

Государь пребывал в приподнятом настроении. Казалось, что он радуется тому, что, действительно приятно, например, что выжил, что нашлись люди, преданные ему. А вот то, что должно огорчать и расстраивать, Павел, словно забыл, как будто и не знал, выкинул из головы. Как по мне, в условиях такого стресса, очень даже хорошая тактика поведения и высокий уровень самоконтроля.

Государь ни сам не хотел говорить, что нужно сделать с заговорщиками, в первую очередь с его семьей, которая сейчас под домашним арестом, и не хотел никого слушать. Пользуясь странностями поведения государя, в этот раз вполне рациональными странностями, мне удалось поднести два документа для монаршей подписи. Павел тогда посмотрел на меня с неким осуждением, мол, корыстный я, не могу стерпеть, обождать, не верю слову монарха, — много было в этом взгляде, но все же подписал документы.

Так что я — канцлер Российской империи! Когда я осознал, что стал в России вторым человеком… Страх начал просачиваться во все клетки моего организма. Появлялись и сопротивлялись уходу малодушные мысли. Кто я такой, чтобы брать на себя ответственность за миллионы русских людей? Потяну ли? А все ли правильно сделал, или нужно было смолчать, отойти в сторону и развивать Россию исподволь, чуточку, пусть только в рамках предпринимателя и мецената.

Я гнал все эти сомнения прочь, но я всего лишь человек, потому могу сомневаться, ошибаться не могу. Теперь точно не могу.

— Господин канцлер, вы считаете, что Алексей Андреевич справиться? — почитав вторую бумагу, спросил император.

Характерно, что сперва подписал, а после почитал.

— Справится, Ваше Императорское Величество. Тем более, что и я, если того потребуется, могу помочь и сам и посоветовать людей весьма способных к делу, -отвечал я.

— У меня нет возражений, — сказал император.

Конечно же, я не хотел заниматься рутиной разбирательств относительно заговорщиков. Для того, чтобы уметь ковыряться в этой грязи, нужно и время и особый склад характера. Аракчеев должен и тем и другим обладать. Я пока лишь планировал поработать с Алексеем Андреевичем в области артиллерии. Но на это он найдет время.

Кроме того, нужно было бы несколько оттянуть внимание общественности на Аракчеева. Понятно, что те, кто будет интересоваться особенностями разоблачения заговора, о моей роли узнают, тут как не скрывайся. Но одно дело, что обо мне знают избранные, мне с элитами еще предстоит договариваться, иное, что я становлюсь героем или антигероем в лице всего общества. Все-таки Россия пока еще держится на среднем и мелком дворянстве, вот его бы не потерять.

— Что это? — всполошился император.

Не дождавшись ответа, государь быстро подошел к окну своего кабинета, где в последний час мы находились и принимали доклады о состоянии дел. Сюда уже доставлены списки тех, кто лежит связанный в подсобных помещениях, здесь же был составлен первый протокол допроса, это была исповедь Панина, именно с него я предложил начать, но так, чтобы Пален слышал рассказ, как поет птичка певчая — его соратник.

Все тут было… Панин сознался и в саботаже поручений Павла, что сорвал более ранние переговоры с Францией, что подыгрывал и прямо рассказывал англичанам, прежде всего, пропавшему без вести послу Уитворту, планы России и сообщал о состоянии дел в империи. Так что сорок минут было потрачено только для того, чтобы понять, что Панин делал еще до того, как надумал участвовать в заговоре.

Большая работа предстоит Аракчееву и я старался прямо сейчас показать, как я вижу систему допроса и правила составления следственной документации. После я пошлю к Алексею Андреевичу статского советника Цветкова, чтобы он рассказал все то, что знает о делопроизводстве в уголовном праве. Цветкова считаю своим учеником, он многое уже принял из того, что я привнес из будущего.

Сыскной Устав уже скоро будет утвержден, как только напечатаю с десяток экземпляров, предоставлю его Аракчееву. Но это будет очередная реформа не только в делопроизводстве, она затронет также много граней уголовного права. Там будет следующее: как организовать следствие, какие при этом необходимо провести мероприятия, как их оформить, прописан обязательный опрос свидетелей, правила составления протокола, следственный эксперимент, перекрестный допрос, очная ставка, виды улик. Будут перечислены и условия передачи дела в суд. И многое другое. Но об этом позже, ибо за окном…

— Боже Царя храни! — разливался многоголосый хор.

Вся Дворцовая площадь, с выходом на Дворцовую набережную, часть Миллионной улицы — все это была масса людей с факелами, с крестами, молитвами, флагами России. И они иступлено пели гимн Российской империи. Масштаб происходящего на некоторое время даже меня поразил. А ведь пока за происходящим мы наблюдали только лишь из окна, не имея полноты картинки.

Чтобы создать ощущение грандиозности, огромных масс людей, не нужны десятки тысяч человек. Достаточно занять удобную позицию на относительно небольшом пространстве. Не обязательно видеть окончание толпы, мозг тогда рисует ее продолжение. А на самом деле, уже за поворотом почти никого и не будет.

Так у нас и получилось. До десяти тысяч человек подошли ко дворцу и конца им и края не было видно, массовости придавали и гвардейцы, тем более, что их мундиры просто терялись в людских массах. И до того была толкучка у дворца, а теперь… Море из людей колыхалось, волновалось. Каждый по отдельности человек, в этом потоке ничего уже из себя не представлял, толпа получила коллективный разум.