"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1343

Интересной наградой был Военный орден Марии Терезии, который вручали от имени австрийского императора. Видимо, таким образом австрийская дипломатия прощупывала почву для того, чтобы возобновить с Российской империей союзнические отношения.

Пришли сведения, что Австрия, оставшись один на один с Наполеоном, все же заключила соглашение с Францией. Австрийцы отдавали лидерство французам не только в Швейцарии, но и создавался Рейнский Союз, полностью подчиненный Наполеону. Австрия не решилась на еще одно генеральное сражение, может, хотела сохранить свои войска. На фоне ослабления Англии, с ее непрогнозируемыми действиями, такими, как нападение на Данию, Австрийцы решили поумерить свои амбиции и обождать, что же будет дальше.

А еще Суворов получил усыпанную бриллиантами табакерку, украшенный драгоценными камнями портрет императора Павла I для ношения на груди. Не обошлось без земель. Вновь Белая Русь, и на этот раз Суворову даровались земли у Лиды и Сморгони. Так скоро фельдмаршал станет чуть ли не хозяином всей западной Беларуси.

Обрастание фельдмаршала землями мне только в плюс, так как никто не отменял договора с Аграрной компанией «Тарасов и другие» на оказание услуг по обустройству хозяйств. Конечно, название, которое было предложено ни кем иным, как Николаем Тарасовым, не совсем соответствовала уставным документам, по которым все же я являюсь главным дольщиком компании. Но зачем везде выпячиваться? Прибыль в сто двадцать тысяч рублей идет? Ну, и ладно. А скоро доход еще больше может быть.

— И мы, Император Всероссийский, даруем фельдмаршалу, графу Александру Васильевичу Суворову-Рымникскому титул князя Италийского, — закончил поздравления Павел Петрович.

Я не помнил, как именно в иной реальности наградили Суворова за Итальянский и Швейцарский поход, но вижу, что в этой… очень даже. Очень даже для Суворова! Но я не успел донести до ушей императора то, что у фельдмаршала нет в Петербурге своего угла, иначе подарки были бы еще богаче.

По приезду в Петербург обнаружилось, что прославленному русскому полководцу и жить-то в столице негде. Со своим зятем Николаем Зубовым, как и в иной реальности, Суворов рассорился. Этот ухарь, Зубов, конечно, присваивал деньги, которые шли на обучение сына Александра Васильевича, себе. Мол, в счет приданного за дочерью фельдмаршала. Там имели место обиды и Наталье Александровне, дочери Суворова.

Так что, ни у Зубова не остановиться, ни у графа Хвостова, своего родственника, который, вероятно, потворствовал такому вот способу обворовыванию фельдмаршала. Конечно же, я предложил свой дом в полное распоряжение Суворова, или любой из домов, которые сдавались в аренду, дачу.

И был шанс, что Александр Васильевич остановится у меня, но здесь на прославленного гения войны посыпались иные предложения. Среди прочего, Суворов выбрал пожить во дворце Юсуповых. Мне так кажется, что кроме меркантильного интереса к этой богатейшей семье России, кто же в здравом уме откажется дружить с Юсуповыми, был и иной подтекст.

Все знали, что Александр Васильевич предал своего патрона, Светлейшего князя Потемкина, когда Суворов породнился с Зубовыми, врагами Григория Александровича. Ну, а женой Николая Борисовича Юсупова была никто иная, как наследница Потемкина, его племянница. Возможно то, что князь Италийский остановился у Юсуповых, было еще и этим вызвано, знаком примирения?

— А теперь, вы можете веселиться, — с ноткой озорства сказал Павел Петрович.

Что? Что происходит? Где тот государь, вечно хмурый, а, если и смеющийся, то так, что хоть санитаров вызывай?

Я не психолог, но могу предположить, что, то спасение Безбородко, свидетелем которого стал император, могло быть для Павла элементом интенсивной терапии в лечении психологического недуга. В любом случае, император выглядит бодрым, адекватным. Уже неделю я не слышал, чтобы кто-то обсуждал слова государя о смерти. А раньше, только об этом и были разговоры. Может, если я здесь, то и не произойдет государственного переворота, либо его попытки?

— Я рассержена, муж мой любимый, — отнюдь не обидчивым тоном, а, что скорее, флиртуя, сказала Екатерина Андреевна, драгоценная моя супруга.

— Душа моя, это у других пребывание при дворе — развлечение, а для меня — работа. Я бы не смог уделить тебе много своего внимания, — сказал я, и быстро поправил линию своей защиты. — Вот представь, что ты была бы здесь! Я же не смог бы оставаться собранным, подготавливать бал, только и думал бы о тебе. А то и закрылись бы в моем кабинете, да проверили стол на прочность.

Я усмехнулся и, заслонив своим телом Катю, погладил ее по заголенной до плеч ручке.

— Медикус Базилевич говорит, что нам нужно повременить со… столами, кроватями, и иными местами, — чуть смущаясь сказала Катюша.

А вот и жаль, что повременить. Организм мой требовательный, а жена все так же чудо, как хороша. Да и животик почти незаметен. Но врачу виднее. Базилевич Богом поцелован. То, что для меня понятно, но лишь, как данность, взятая из послезнания, он пропускает через себя и более моего осознает сущность принципиально новых подходов.

— Михаил Михайлович! Давненько мы с вами не беседовали, все служба. Екатерина Андреевна, мое почтение, — Державин потянулся к ушку моей супруги. — Не выдавайте меня, но я считаю именно вас истинным украшением сегодняшнего бала.

— Ох, Гаврила Романович! — Катя сделала вид, что засмущалась.

С Державиным отношения ровные, но не настолько близкие, как того пробует добиться Гаврила Романович. Я же помню мою опалу, когда Державин мог вызволить меня из Петропавловской крепости. Мог, но не сделал этого. Так что в друзьях я его не вижу. А вот в качестве союзника, вполне.

— Гаврила Романович, вы заставляете меня несколько переживать. Того и глядите, стреляться станем. Рядом с таким кавалером, как вы, каждая дама смущена от сладких речей, — польстил я.

Еще пара фраз, обернутых в упаковку лести и юмора, и Державин отправился дальше, с иными плести кружева из своих фраз и выражений, как, впрочем и мы.

— Я тебе припомню, каждую смущенную даму. Чтобы ты знал, я нахожу Державина непривлекательным, — сказала Катя, когда мы отошли чуть в сторону, лавируя между группками придворных и иных представителей высшего света.

Краем глаза я отслеживал передвижение Шереметева и, наверное, недобро так ухмылялся. Как бы хотелось этому интригану бросить вызов. Но, наверное, эпатировать публику так часто нельзя, а мелочно мстить просто не хочется. Нужно подумать, что и как сделать, но обязательно уколоть, но не подленько, например, через женщину, а лучше по карману.

— Даже не думай! — Катя заметила смену моего настроения и то, куда я постоянно смотрю. — Сегодня так и вовсе нельзя мстить. Говорят, что император не похож на себя, все под делу говорил, да Суворова осыпал просто почестями. Зачем такое портить?

— Господин обер-гофмаршал со своей несравненной супругой! — черт подкрался незаметно.

Я так увлекся слежкой за Шереметевым, что упустил из вида очень важную персону. Панин так же тут. И мне уже докладывали, что вице-канцлер ищет со мной встречи. Не трудно даже догадаться, о чем именно будет говорить Никита Петрович.

Вообще, несколько обидно, что меня не прощупывают на предмет втянуть в заговор. Хоть намек, полнамека. Ничего. А я бы на этом поле мог бы и поиграть.

— Господин вице-канцлер. Вы, как всегда, излучаете энергию, как кладезь электричества, — сказал я, стараясь образностью с физическими явлениями сразу же задать дурацкий, ничего не значащий тон разговора.

— Вам есть с кем сравнивать. Молю Бога о том, чтобы граф Безбородко, скорее показался в обществе. Он, действительно, так плох? Это же вы же, вместе с молитвами государя, сделали невозможное, воскресили старика? — с елейной улыбкой и обходительным тоном отвечал вице-канцлер.

Панин не поддался на мою уловку, вернул разговор в нужное ему русло, причем сделал это топорно и грубо. Но кто сказал, что грубость в русском обществе всегда проигрывает интригам и лести? Так что Никита Петрович сразу же раскрыл главную причину, почему он подошел ко мне.