"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1293

Вот так сказали мои мысли, когда я через двадцать минут после встречи с Суворовы, после подписания документов в штабе, шагал к большому шатру, где, по моим обрывочным сведениям, которые только получилось собрать после четырех часов нахождения в русском лагере, по вечерам собираются русские офицеры. Вроде бы официально никто не пьет, ничего особого не случается, но я уже видел, как пара солдат закапывали в землю бутылки, а другую партию стеклянных мутных сосудов расставляли на импровизированном стрельбище неподалеку. То есть так сильно НЕ пьют, что бутылок даже избыточно, чтобы по ним стрелять.

— Михаил! Михаил Михайлович! — услышал я радостный крик слева от себя.

Из-за палаток выскочил… Ложкарь.

— Захар! — выкрикнул и я.

Вот же, а, действительно, очень рад был его увидеть.

— Ну ты прямо негр, — сказал я, рассмотрев сильно загоревшего друга.

Наверное, да, друга. Мы отлично общались в Надеждово, просто и по-свойски. Сейчас делаем общее дело, пусть для меня коммерция и косвенное занятие. Но мозг ведь не обманешь, если он дает столько положительных эмоций при встрече человека, значит, этот человек для тебя не безразличен.

— Негр — это кто? Африканец, что ли? — спросил Ложкарь.

— Он самый. Почернел ты шибко, где то розовое рязанское лицо? — шутил я.

— Ну так и вы не бледный, как поганка, — вернул мне шпильку Захар.

— Ну, как оно, сложно? — спросил я, хотя и понимал, что для обстоятельного разговора нужно было бы присесть не на один час.

— Не легко, сперва так и стушевались мы. Австрийцы преграды чинили, даже взятки кое кому пришлось дать. И это слава Богу, что австрийцы гадами оказались, иначе, так и не знаю, получилось бы с доходом работать, или нет, — отвечал Ложкарь. — Они же задерживают поставки и сейчас. Только мелочь присылают. Ну так получается, что и австрияки нет-нет, но нам заплатят, чтобы Суворов меньше писал в Вену, да Петербург.

— Часто пишет? — спросил я.

— Может я и не должен был этого говорить? — задумался Захар. — Ну так об этом знают все. Да, пишет раз в два дня точно. И все государю.

Это же как там крышу должно сносить нашему богоизбранному монарху? Ой, даже жалко мне стало тех, кто рядом с ним… Нет, конечно, не жалко. Но вот на больших эмоциях могут уже скоро быть приняты важнейшие решения.

В сущности условия для поворота имеются: русские успехи есть, это ссорит Россию с союзниками; Наполеон уже пришел к власти; австрийцы, думаю, что и англичане, уже накосячили. Все условия соблюдены, чтобы Павел Петрович, как и в иной реальности повернулся в сторону Франции? Если и не все, то почти все. Помниться, что в той истории, Наполеон еще освободил и проводил, платочек в руках теребя, русских пленных. Это было представлено, как милосердный, рыцарский жест, что Павел очень даже восхищённо заглотил. Думаю, что корсиканцу подскажут, как поступить и в этой реальности.

— К тебе дошли мои обозы? Списки проверял, ничего не своровали? — сыпал я вопросами.

— Всяко было. Дороги, понимаешь ли, плохие, телеги разбиваются, или падет с них что-то, да не заметно так, что полтелеги пропадает. Но это нормальные истории, без такого плутовства нет никакой службы снабжения, даже у нас в Военторге такие нашлись… и потерялись быстро, — последние слова Захар сказал с особой решимостью.

Не буду и спрашивать, что произошло. Ему виднее. Военторг в надежных руках, это я уже понял. Даже понял и то, что Ложкарь такой человек, что поставь его даже и на производство, то, по крайней мере, не запорет ничего. Нужно будет после думать и расширять Военторг. Почему бы в нем не могло быть и военного производства, или же производства солдатских сухпайков. Мысли по сублимированные продукты, тушенке и всяко-разном полно. Уже немалое реализовываю. Так что будем думать и Военторг делать корпорацией.

— У меня ж это… — Захар лукаво заулыбался. — Золотой за штуку с вас, господин генерал-майор!

— Что? Не тяни! Я от командующего, сложный был разговор, вымотался, — попросил я не играть с моими чувствами.

Вот говорят об интуиции, что это что-то сверхъестественное. Можно было бы сказать, что вопит именно она, интуиция. Нет, это просто я не сразу понял, а организм, мозг, среагировали, быстро считав косвенные данные. Сердце забилось, а потом пришло понимание, что Ложкарь должен был получить обоз из Надеждово, ну или Белокуракино, скорее общий. А там…

— Письма? — догадался я, наконец, под особо быстрый стук своего сердца.

— Митька! — выкрикнул Ложкарь и через десяток секунд прибежал молодой парень. — Письма неси, да гостицы из Надеждово и Белокуракино для его превосходительства. Мигом!

— Что ж ты делаешь со мной? Столько дел планировал, а все едино, сейчас за письма сяду, — сказал я, но ни капли сожаления не почувствовал.

— Это вы шампань офицерам? Так и не стали своим? — догадался Ложкарь, возможно и специально отвлекая меня другой темой.

— Свой вклад в общее дело. А то солдаты маются от безделия. А так будут пустые бутылки закапывать, — пошутил я.

И тут, пока Митька бегал за моими вещами, Ложкарь выдал очень даже грамотный доклад по раскладам внутри офицерского общества. Оказывается, Римского-Корсакова не так, чтобы уважают. Можно сказать, что с ним общаются только те офицеры, что и раньше подрабатывали лизоблюдами у генерала. Командующим второй русской армией, которая стояла чуть севернее, но не дальше, чем в пятнадцати верстах, был совершен свой лизоблюдский жест, о чем узнали в войсках. Поступок был в Петербурге, а в войсках, за тысячи километров, в курсе. А я тут думаю об оптическом телеграфе. Тут нужная новость вообще километров и верст не замечает.

Дело в том, что генерал купил украшение для мадам Шевалье. На секундочку, все было бы нормальным, если бы Римский-Корсаков пользовал бы эту мадам, которая все никак не покинет Россию, все, сука, шпионит. Ну и отрабатывает любовницей императорского брадобрея Кутайсова. А последнего в свете может быть любит только сам Кутайсов, себя ненаглядного, ну и Павел Петрович. Такие прогибы перед фаворитом императора посчитались унизительными. Вот так, когда был Платон Зубов, то похожие ситуации казались нормой, а сейчас, нет.

— А еще вчера вечером пьянка была. Лучшие вина у меня скупили. Прибыли его высочество Константин Павлович со свитой из… — Ложкарь приблизился и уже шепотом сказал. — С паркетными шаркунами, с ним еще Аракчеев. И пили все, особливо Константин. Все подражал старшим, так напился и… Все, далее не скажу, прости.

Вот, у кого нужно было поучиться добывать информацию! И что меня несколько покоробило… Нет, не то, что великий князь Константин напился, да проблевался, а что армейская кость окрестила Аракчеева шаркуном. Не знаю, по мне, он мог бы вполне быть и военным, командовать дивизионной артиллерией, но верховное командование, нет, не доверил бы я ему.

— Вы, Михаил Михайлович, лучше сами не показывайтесь пока в обществе, — несколько снизив скорость повествования, сказал Ложкарь.

— Что? Не уважают? — решительно спросил я.

Прямо-таки захотелось пойти на разборки.

— Нет, не так. Весьма даже уважают, но завидуют, что ли. У них нет той свободы действий. А еще никто из генералов на этой войне так и не захватил большой город в одиночку, а вы — два! Вот и думайте, — Ложкарь развел руками. — Я помогу. Вот это шампанское предложу, да и еще найду что предложить, от вас, конечно.

— Буду признателен. А как с Беннегсенем? — меня интересовал вопрос о своем неприятеле.

— В легкую осуждают. Руку ему подают и лишь… сетуют, да вот именно это слово пользуют. Выказывают досаду, что не вышел маневр и калмыки оказались не столь сильны, как об этом думали, — разложил расклады Ложкарь.

«Расисты хреновы», — подумал я, естественно, не произнося такие мысли вслух.

Пока разговаривали, прибежал и Митька, да не один, с тремя парнями.

— Разрешите доложить, ваше превосходительство! — бойко спросил один из парней, нет, скорее все же молодой мужчина в форме моих стрелков.