"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1214

— Карл Карлович, — искренне обрадовался я, когда очередь поздравлять дошла и до директора Луганского железоделательного завода. — Рад, что вы откликнулись и прибыли к нам на торжество. Уже давно хотел лично познакомиться.

Чуть полноватый мужчина с большим широким носом не остался в долгу и так же расплылся в поздравлениях, правда, на французском языке. Впрочем, было бы интересно, насколько чаще гости поздравляли исконно русского, православного чиновника на языке вольнодумца Вольтера.

— Вы сегодня увидите некоторое чудо чудесное, после, надеюсь, заинтересуетесь сотрудничеством. А ещё не могу не воспользоваться оказией и спросить, вы нашли господина Ричарда Тревитика? —сказал я, нарушая регламент, так как говорить о делах в такой момент не комильфо.

— Он в Корнуолле. И я отписал кому нужно, чтобы поспособствовали отправке этого, уж простите, но он скорее мастеровой, чем инженер. Впрочем, сие невинная просьба на фоне нашего большого сотрудничества, и я смог вам угодить. Тревитик прибудет по весне для стажировки на моём заводе, — рассказывал Карл Карлович Гаскойн.

— Мужчины! Всё вам о службе разговаривать, — вклинилась в нашу начинающуюся беседу Катя.

А жёнушка уже показывает зубки. И мне это нравится, никогда не привлекали женщины во всём податливые и бесхарактерные.

После извинений Гаскойн удалился. Были ещё гости, но мои мысли убежали в сторону того, что мне может дать приезд Ричарда Тревитика и сотрудничество с Карлом Гаскойном.

Тревитик — это сейчас заурядная личность, может только подающая надежды. Он энтузиаст и более остального заточен на изобретения. И что удивительно, насколько я знаю, изобретённый Ричардом Тревитиком паровоз вызвал сперва даже у англичан оторопь и непонимание. Ну, а за то, что инженер изобретал паровую повозку, его и вовсе считали сумасшедшим. Однако, не только для паровоза нужен этот учёный. Он в иной реальности, при всей кажущейся людям глупости, считался специалистом по машинам высокого давления. А это? И пароходы, и паровозы, да что угодно, как и попытка лет через двадцать-тридцать пробовать создать и двигатель внутреннего сгорания.

Гаскойн же — это производственные мощности. Я уже подумывал над тем, чтобы пробовать пока создавать лодки с обшивкой из металла, но постоянно увеличивать тоннаж судов, чтобы выйти уже на боевые паровые фрегаты. Так почему бы… Впрочем, Карл Карлович нужен и для другого — артиллерия, комплектующие к паровым двигателям, как и многое по мелочи.

— Муж мой! О чём же задумался? — спросила Катя, сбивая меня с мысли.

— Тебя я хочу, моё счастье, моя неземная краса! Ты — солнце во мраке ненастья, ты — жгучему сердцу краса, — начал я декламировать стихотворение Константина Бальмонта [Константин Бальмонт Тебя я хочу, моё счастье. Полное стихотворение см. в приложении].

Это стихотворение звучало напористо, может, для этого времени и несколько вызывающе, но я читал искренне, заглядывая в глаза своей супруги. Какой ужас! Моя жена всё ещё невинна! И когда, наконец, я начну уже исправлять эту нелепость⁈

— Это красиво… А… Оно кому посвящено? — спросила Катя.

— Все стихи теперь только тебе и посвящаю, может, лишь некоторые ещё одной важной женщине в мой жизни, которую бросить никак не могу, — сказал я и состроил серьёзное лицо.

Мимика Кати менялась от гнева к удивлению, после к недоумению, наконец, она сдержанно засмеялась.

— Маме? — уточнила свою догадку Екатерина Андреевна Сперанская.

— Ну, а кому ещё? Правда, думаю, что княгиня Оболенская может получить своё посвящение. Вот только я боюсь, что это будет слишком злой вирш, — вновь пошутил я, веселя жену.

Через десять минут появился звук ударов лопастей по водной глади Волги. Шёл наш главный сюрприз.

— Господа! — взял я себе слово.

Резко перестали играть музыканты, по стойке смирно встали слуги, временно перестав прислуживать гостям, дабы те могли всё внимание сконцентрировать на мне.

— Уже через шесть дней в Московских ведомостях выйдет моя статья, посвящённая двум событиям, свидетелями которых вы станете сегодня. Первое, поднятие русского воздушного шара уже состоялось, и я представляю второе, — говорил я под пронзительный звон корабельного колокола. — К нам приближается пароход. Первый в мире, и он русский. Слава императору Павлу Петровичу, в правлении коего продолжают множиться русские победы, будь на каком фронте: или военном, или научном. Господа и дамы, представляю вам ПАРОХОД!

Я уже кричал на разрыв голосовых связок. Вверх устремились три ракеты, которые разорвались разноцветными огнями, подожгли фейерверки. Оркестр заиграл «Марш славянки». А я смотрел на лица людей. Были те, кто просто боялся уже причаливающего монстра, но большинство с неподдельным интересом рассматривали деревянный корабль, который приплыл без парусов, гребцов, бурлаков, да ещё и против течения.

— Прошу, господа, проследуйте за мной, вероятно, наши дамы не останутся в обиде, что мужчины немного увлекутся машиной. Но скучать не придётся. Для женщин уготован свой сюрприз, — сказал я и, поцеловав в щёку Катюшу и чуть заметно кивнув княгине Оболенской, оставляя жён приглашённых гостей на их попечение, первым устремился на борт «Русской победы».

После долгих споров в вопросе наименования первого в мире парохода всё-таки победило моё мнение. А почему именно такое название? А я представил, как зарубежная пресса будет писать про чудо-корабль, который приводится в движение посредством пара. Или как английские дети через двести лет будут учить историю, и тут «Русская победа». И да, это, несомненно, победа.

— Вы усмирили пар и направили его на движение? — Гаскойн пробился ко мне сквозь множество желающих задать вопрос.

Карл Карлович, бывший человеком обходительным, ныне так распихал локтями гостей, что мог нарваться и на вызов на дуэль.

— Да, господин Гаскойн, и предлагаю вам работать в этом и в других направлениях вместе, — сказал я прежде, чем Гаскойна оттеснили.

— Почему я не в доле? — спросил Куракин, уже не стесняясь других людей.

— Если вы не возражаете, то после можем об этом поговорить, — сказал я Александру Василевичу Куракину и обратился ко всем. — Господа, нас ждёт небольшой вояж по реке. Это займёт лишь сорок минут, и хотелось бы заверить вас, что женщины не успеют заскучать. Ну, а вы нынче находитесь на борту первого в мире парохода. И я прошу вас поприветствовать главного розмысла, инженера, создателя сего чуда — господина академика Российской Академии наук Ивана Петровича Кулибина.

Раздались скромные аплодисменты. Господа из высшего света крайне неохотно выражают свои эмоции на людях, тем более, когда нужно воздать должное «академику-мужику», как периодически называли Кулибина. Ну, да я и не ждал оваций, лишь разогревая интерес.

Между тем, пароход начал движение. Уверен, что из присутствующих может только с десяток человек, кто вообще понимает, какое эпохальное событие нынче происходит. Ничего, поймут все, когда прочитают мои статьи в газетах о том, что Россия встала на пусть прогресса. Абы только бурлаки не взбунтовались и не пошли убивать меня, Кулибина, да громить нашу Нижегородскую парохододелательную верфь.

Пароход шёл плавно, пусть и шумел при этом изрядно. Тут не было кают, но почти плоская палуба была под навесом. Всё-таки начал накрапывать дождь, и я даже несколько порадовался этому факту. Столько сил и строителей были нагнаны нами в последний месяц, чтобы минимизировать любые выверты природы, что даже было несколько обидно, если бы небесная канцелярия поставила вопрос о бессмысленной работе, и всё прошло без дождя.

— Это превосходно, — сказал Аракчеев, наконец подошедший ко мне после сухого поздравления в начале праздника. — Можете мной располагать, если понадоблюсь, чтобы создавать подобное. Но я ещё хотел бы, чтобы вы, Михаил Михайлович, поняли меня правильно относительно вашего ареста и моего бездействия. Никогда не будет такого, чтобы я воспротивился воле императора. Раз кто-то посажен в крепость под арест, значит есть на то причины.