"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1173

Пришлось рассказать, чем могут стать качественные воздушные шары для России. Как минимум, это отличное наблюдение за ходом сражения и корректировка артиллерийского огня. Что такое во время большого боя заметить, как противник только изготовляется к манёвру? Может так статься, что подобное способно решить исход всего сражения. И тут не стоит говорить о том, что воздушные шары могут стать бомбардировщиками, но скинуть на головы наступающих наполеоновских колонн флешетты также могут, пусть и не массово. Но что ещё важно, так то, как при помощи воздушных шаров можно ускорить процессы, составляющие систему управления войском. Разработать условные сигналы, да назначить при командующем отделение связистов, которое будут неусыпно следить в подзорную трубу. Это не так чтобы сложно. Дело времени и желания. Так что воздушные шары не столько развлекаловка, хотя и на этом можно зарабатывать деньги, окупая часть расходов на строительство русской воздушной разведки.

— Ещё, когда поедете к Захарову, или, что весьма вероятно, я его вызову сюда, вместе с ним создадите перегонный куб, вернее два аппарата для разных нужд, — сказал я и достал последние чертежи, которые собирался продемонстрировать Кулибину.

Перегонный куб первой моей модификации был не чем иным, как усовершенствованным самогонным аппаратом. Такие, похожие, уже есть в моём имении, иначе наращивать выпуск алкоголя было бы невозможно. Но я хотел иметь не те кустарные монстры, которые уже давали продукт, а, если в этой реальности можно так выражаться, профессиональный аппарат. В иной исторической реальности такой агрегат назывался ширантским аламбиком. Не патриотично, конечно, так как это изобретение французское и оно уже совершено. Вот только я видел и знал принцип аламбика уже усовершенствованного, который появился бы только в середине следующего века.

Разница с самогонным аппаратом в аламбике невелика, если сравнивать принципы действия. Но вот в остальном, что я собираюсь сделать с аппаратом, то сладить практически завод, относительно того, что у меня в имении ремесленная мастерская. Особенности кроются в выкладке стационарной печи из огнеупорного кирпича и с облицовкой, ёмкости для нагревания вина или другой составляющей для разных напитков. Планирую перегонный куб сделать не менее чем на триста литров или округлённо к тому, в местных единицах. А ёмкость с охлаждающей водой так и вовсе нужно тогда делать литров на пятьсот. Как потом всё это перевести в Надеждово? Ну, да по частям, авось и сладится.

— У меня такое чувство, Михаил Михайлович, что я попадаю к вам в крепостные, — невесело улыбнулся Кулибин, видимо, осознав масштабы работы и то, что на ближайшие годы Иван Петрович оказывается чуть ли не в крепости.

— Мы все крепостные и чем-то да ограничены в воле своей, если малым, то волей Господа Бога и власть держащих над нами, — философски заметил я.

Скажи я такое в обществе какого князя или потомственного дворянина в десятом-двадцатом поколении, так и на дуэль бы вызвали. Как же все крепостные? Дворяне свободные. Но Кулибин, гений из мужиков, спокойнее относился к разного рода сословному словоблудию и, напротив, недолюбливал церемонность и великосветские ужимки.

*…………*……….*

Исфахан

4 марта 1797 года (Интерлюдия)

Александр Васильевич Суворов усталым взглядом смотрел, как восходит на престол новый шах Ирана, Муртаза Кули-хан Коджара. Не принесла победа над персами фельдмаршалу того щенячьего чувства абсолютного счастья, чем всегда упивался русский полководец. Александр Васильевич понимал, он чувствовал, что эта победа, одна из величайших в его жизни, когда большое государство встало на колени и поклонилось России, ненужная, не оцененная.

Император Павел прислал письмо со скупым «спасибо». Так, на бледном листе бумаги не было даже чуточки эпитетов, восхвалений, к чему уже успел привыкнуть русский генерал-фельдмаршал. Спасибо, и больше ничего.

Мало того, две недели назад прибыл Фёдор Васильевич Ростопчин, и, якобы, именно он заключил мирный договор и сразу же союзный договор с Ираном, оттягивая на себя славу, что была добыта при взятии Дербента и в сражении при Урмии.

И понятно, что такие договоры готовятся не один день и даже не две недели. До приезда Президента коллегии Иностранных дел Ростопчина была уже проведена колоссальная работа, в которой принимал участие и сам Суворов, не любящий дипломатию без оружия. Стали понятны те линии, которые не стоит пересекать русским политикам, чтобы вся знать и весь персидский народ не схватился за оружие, и не началась партизанская война.

К дипломатии привлекались и грузины. Царь Картли-Кахетии Ираклий II был в комиссии, созданной для выработки новых договоров. Были тут и русские военачальники. Все сыграли не в свою игру, но, что главное, не проиграли в сухую персидским дипломатам, так как таковых профессионалов в Иране оставалось не так и много. Вернее, не было тех, кому мог бы полностью довериться новый шах Муртаза Кули-хан Коджара.

Вообще, у нового правителя Ирана не так чтобы много сподвижников. Пока немного, но история показывает, что такие люди появляются быстро, по мере того, как становится ясно, что новая власть имеет опоры. Для Муртазы Кули-хан Коджара опорой были русские войска и некоторые народности, посчитавшие, что новый шах, если его поддержать первыми, может немало подарить преференций.

Укреплению власти русского ставленника, как это не парадоксально, помогли турки. Узрев полный крах военной системы соседей-персов, Османская империя начала готовиться к вторжению в западные области Ирана. Блистательная Порта предъявила территориальные претензии, при этом непонятно кому они персонально адресованы, так как Муртаза Кули-хан Коджара ещё не был провозглашён шахом Ирана. Суворов тогда направил корпус Римского-Корсакова на западные границы нового друга России.

Пока османы не решились на серьёзную войну, не забыв о том, что Российская империя имела, а по донесением разведки, имеет планы вовсе разделить Османскую империю, как некогда Речь Посполитую. И дразнить Россию турки не пожелали.

Иран, по мнению большинства русских офицеров, как правило, не участвующих в переговорах, отделывался слишком легко. Можно было забирать все или почти все персидские земли вдоль Каспийского моря, заставлять Иран выплатить все расходы, которые затратила Российская империя на войну, да и с премиальными. Такие репарации были заложены в первом издании мирного договора, а в союзном договоре прописаны ежегодные выплаты в пользу России со стороны Ирана в виде коней и шёлка. Не сильно обременительными выплатами, как для большого государства, но вполне ощутимыми.

Ростопчин, ворвавшись в переговоры, словно разразившийся ураган, все выплаты убрал сразу же. Делал это, улыбаясь, указывая на рыцарские качества русского государя. Хорошо, хоть оставил принцип беспошлинной торговли русских купцов в Иране, правда, в жесте доброй воли вводилась аналогичная мера для персидских торговцев.

А когда на собрании с русскими офицерами Фёдору Ростопчину не подал руки подполковник Петр Иванович Багратион, началась сущая холодная война между дипломатами, прибывшими принижать русские военные победы, и, собственно, офицерским составом, который уже предвкушал лавры и триумф в Петербурге.

Суворов в своей манере попытался остаться в стороне нарастающего конфликта, раздуваемого в большей степени Ростопчиным, но задело и командующего.

— Я требую разжалования подполковника Багратиона! Подобная строптивость и служба в обновлённой русской армии несовместимы, — сокрушался главный русский дипломат, высказывая Суворову наедине, но неизменно без должного уважения. — Государь для того и затеял изменения в армии, потому как вот такие разгильдяйства творятся.

— От такого, как вы изволили выразиться, разгильдяйства, персидские знамёна топчут русские кони, — уже не выдержал Суворов и посчитал, что раз драки нельзя избежать, то нужно драться отчаянно, иначе офицерство не поймёт, да и солдаты не оценят.