"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1150

— Хорошо, я даю окончательное своё согласие. Я готов уже сейчас вложиться в строительство двух кораблей, — Резанов чуть замялся и не сразу продолжил. — Я могу пригласить мадмуазель Аннету на ужин?

— Не думаю, что это хорошая идея, уж простите. Её отец сильно переживает о некоем казусе, не знать о котором вы не можете, сия история много шуму наделала. Да и сама девица нынче опасается мужчин, — ответил я.

Не нужно укладывать Аннет в постели всем и каждому. Договорились о создании РАК и без таких гнусных методов. Так что не обломится Резанову. А корабли? Они уже заложены, лес хороший, вертикально высушенный закуплен. Мои знакомства на Екатерининской верфи не прошли даром. Вот только это будут, действительно, торговые корабли, с малым артиллерийским оснащением. Для РАК же нужны корабли военные, хотя бы на первых порах три фрегата. И верфи в Кронштадте готовы принять заказ на военные корабли, только Павел Петрович не дает своё согласие. Может, когда официально появится РАК, император и передумает, но пока он считает, что в частных руках не могут быть боевые корабли, даже когда простаивают верфи.

*………….*………….*

Остафьево

18 сентября 1796 года

Екатерина Андреевна Колыванова не находила себе места. Её девичье сердце стучало набатом, этот звон отдавался в голове и заставлял трепетать сердце. Порой девичье сердечко так стучало, что было громче, чем несмолкаемые шумы во дворе. Усадьба полностью перестраивалась.

Девушка не могла в себе разобраться. Молодым особам свойственны романтические переживания, как и поиск мужчин, которыми появляется желание восхищаться. Но делать это тайком, никому не рассказывая свои секреты. И теперь Катя не могла ответить самой себе, отчего так бьётся сердце. Может потому, что она переживала за Коленьку Карамзина, в хулу на которого не хотела верить. Или же это эмоции на те прекраснейшие стихи, что были ей подложены в комнате.

Екатерина большую часть лета пребывала в Петербурге, где и работал ее отец. Новости не сразу до неё доходили. О дуэли девушка узнала вообще случайно, невольно подслушав часть разговора отца. Вот тогда и стало Кате дурно, что все думали о болезни. А у неё рушился мир. И пока на развалинах того мира ещё не выстроился новый, с иным кумиром.

Отец же не особо обращал внимание на чувства и переживания дочери, он был сильно занят. Нужно нарабатывать связи, понимать расклады после восшествия на престол Павла Петровича. А ещё у отца, Андрея Ивановича Вяземского, появилась идея удачно сговориться о женитьбе дочери, причём быстрее.

Дело в том, что Вяземский дождался назначения. После Рождества ему предстоит отправиться в Нижний Новгород и стать генерал-губернатором Нижегородского наместничества. Какие женихи в Нижнем Новгороде? А «продать» дочь-красавицу нужно подороже.

В этом времени подобное отношение отца к дочери нельзя считать чем-то за гранью семейных ценностей. Нормально, что отец печётся о будущем своей дочки, при этом не забывает и о себе. Вяземский не был слишком меркантильным и готов «продавать» дочку не только богатому аристократу или же высокопоставленному мужчине, но и творческому человеку. Имел слабость Андрей Иванович — уважал творчество.

Екатерина Андреевна в свои почти шестнадцать лет была образованной девицей, много читала, тайком даже пробовала составлять вирши, которые никому ни при каких обстоятельствах не желала показывать. Она не знала, что отец следит за ней и знает об увлечениях Катерины. Личная служанка Кати Фёкла, которую барыня считает своей подругой, шпионила для Вяземского.

Потому, когда на столе у любимой дочери в доме в Петербурге появилось стихотворение, Андрей Иванович узнал об этом. Было проведено полноценное расследование, в ходе которого обнаружен человек, лакей, который и положил бумагу с написанными прекрасными строками. Лакей не был уволен, это был опытный слуга, который строит недёшево. Но более мужчину не подпускали близко к дому, где в это время была Катя. Ну, а кто дал бумагу? Так человек прохожий, ни на кого не похожий! И более ничего не было понятно.

Кое-что прояснилось, когда в Петербургских ведомостях Андрей Иванович прочёл строки: я помню чудное мгновение: передо мной явилась ты, как мимолётное виденье, как гений чистой красоты… [А. С. Пушкин «К Керн». Полное стихотворение см. в приложении]. Этот вирш, набирающий популярность и в столице, и в Москве, был написан Надеждиным. Уже не секрет, кто именно кроется за таким псевдонимом.

Сперанского в зятья Вяземский не хотел. Он считал, что поповский сын не пара его дочери. Дело даже не в происхождении, пусть оно и создавало негативный фон для восприятия Сперанского. Дело в ином. Андрей Иванович считал, что этот человек, словно падающая звезда: он яркий, стремительный, но быстро сгорит. Когда за тобой нет сильного рода, когда ты попал в удачное стечение обстоятельств, долгосрочной карьеры быть не может. Один маленький промах — и всё, уже никому не нужен, некому заступиться, негде переждать опалу.

— Что у него есть, какой капитал? — спрашивал у своего человека Вяземский.

Архип Петрович Латуков был дворянином и лично предан Андрею Ивановичу Вяземскому. Этот человек собирал нужную информацию для своего патрона, которому часто было недосуг выискивать сведения о ком-либо. Вот Латуков и слушал сплетни, а также общался с полицмейстерами, имел связи в гвардии, подкормленных слуг в царских дворцах.

Это было нормальным, когда аристократы собирали, если не компромат, то разные новости о своих конкурентах или же друзьях. Нужно держать нос по ветру, чтобы вовремя лавировать в хитросплетениях интриг. Вяземскому это не сильно помогло, так как назначение Нижегородским генерал-губернатором — не предел мечтаний и даже устремлений Андрея Ивановича.

— Главное, что у него есть, это имение. Он назвал его Надеждово. Пятьсот душ, несколько деревень, много земли. Угодья хорошие, но ранее были не разработаны. Земля тяжёлая и в два коня… — докладывал Архип Петрович, но был перебит.

— Частности не нужны. Мне не престало ещё вникать в хозяйственные дела, своих хватает, — сказал Андрей Иванович, будучи раздражённым.

Вяземскому не нравилась ситуация, в которой на него начинают давить. Пока серьёзного давления нет, но уже то, что Александр Куракин невзначай, но три раза намекнул на Сперанского, как перспективного зятя, заставляло проявлять эмоции. Случись так, что разговор с князем Куракиным, старшим из братьев, состоялся до того, как и сам Вяземский вычислил наглеца, что стал дурить голову дочери, может и чуть больше прислушался. Но Андрею Ивановичу не понравился такой подход, когда за его спиной пытаются манипулировать девичьим разумом, как и склонить к невыгодному решению.

Вяземский в любом случае оставался бы недовольным, когда вместо того же Александра Борисовича Куракина, завидного жениха, пусть уже и в годах, предлагается выскочка без роду и племени. И такой негатив подкреплялся ещё и тем, что Андрей Иванович согласился ранее на встречи своей дочери и Карамзина. Но Николай Михайлович Карамзин, хотя бы был прирождённым дворянином и имел связи среди самых просвещённых людей эпохи. А ещё его дочь была увлечена молодым литератором и бывшим гвардейцем.

— Военторг, по слухам, также частью, на паях с Куракиными. Сие детище Сперанского, — продолжал докладывать Архип. — Князья Куракины нынче покупают земли у Миасса, притом большие угодья. До появления Сперанского они не думали о деятельности, довольствуясь имениями.

— Миасс — это где-то в Сибири? — заинтересовался Вяземский.

Андрей Ивановичу было интересно спросить и про Военторг, который уже наделал много шума в армейской среде, но старался не перебивать своего доверенного человека. Правда, информация всё более такая нестандартная, что стоит постоянно уточнять.

Военторг стал камнем преткновения в армии. С одной стороны, интендантские службы резко взвыли. Ещё нет такого масштаба у новой организации, чтобы обеспечивать русские армейские корпуса, но тенденция многим, кто стоит у руля распределения довольствия, не нравится. Теперь же становится проще, порой и дешевле заказать и купить в Военторге, чем давать взятку интенданту и всё равно ждать поставок.