"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1116

Когда столько нестыковок и новых, до селе незамеченных, вводных в поведении Алексея Борисовича, начинается поиск, кто замешан в подобных метаморфозах. Единственным человеком, кто попадает под подозрение, это я.

Алексей Борисович чинно, но, все же, несколько поспешно и скомкано представил меня своим братьям.

— Не соблаговолите, Михаил Михайлович, разделить с нами обед? Вы почти вовремя. Была только одна смена блюд. Кстати, господин Сперанский, мы испробовали салат, названный «Цезарем». Говорят, что такое кушанье — ваше изобретение, — говорил со мной Александр Борисович, сразу показав, кто, на самом деле, в доме хозяин.

— Смею надеяться, это не единственное блюдо, которое может быть вполне приятным на вкус. Я, ваша светлость, увлекаюсь кулинарией, — сказал я, присаживаясь за стол.

— Слово «кулинария» забавно. Это же латынь? Чудно, как и многое, что вокруг вас происходит, — это уже подал голос младший, Степан Борисович.

Понятно. Это экзамен. И экзаменаторов тут два, студентов же, которым и нужно отвечать на билеты и дополнительные вопросы, так же два.

Я и Куракин нынче проходили свое освидетельствование на профпригодность, наверняка, и на лояльность. Зря они определяют меня в свой клан, мои устремления более возвышенные, чем быть собачонкой Куракиных. Но здесь и сейчас необходимо подстраиваться под действительность, а то можно прослыть заносчивым авантюристом.

— Вы сегодня были на докладе у его императорского величества? Как прошло? — спросил Александр, по-хозяйски так спрашивал, словно я обязан ему докладывать.

При этом, Алексей Борисович все еще молчал. Наверняка, его пропесочили раньше, до моего появления.

— Спасибо, ваша светлость, государь был доволен, — скупо отвечал я, чем намекал, что не только подробностей не будет, но и вообще тема неуместна.

— Да, скажите, от чего вы нас называете «светлость»? Безусловно, это имеет место, если окунаться в глубину веков, откуда и вышел наш род. Гедыминовичи были на одном положении в местничестве с Рюриковичами, но все же, при иных, называйте «сиятельствами», — поправил меня Степан Борисович.

— Михаил Михайлович так и поступает, Степан! — с металлом в голосе сказал Алексей Борисович.

Ну хоть младшего своего братца одернул.

— Полноте, — улыбнулся Александр. — Всяко мы благодарны должны быть. Алексей оказался подле государя. Нынче Павел Петрович всячески благоволит к нам. Думаю, что некая заслуга в том есть и ваша, Михаил Михайлович. Мы, Куракины, умеем быть благодарными.

Экзамен прошел? Я настроился на большее. Ну так лучше. Оценка в зачетке, теперь что? Встал вопрос о повышенной стипендии?

— Михаил Михайлович, — после некоторой паузы начал говорить Александр Борисович. — Вы стремительно вошли в жизнь нашей семьи. При этом, существуют обстоятельства, в коих вы, господин Сперанский, поставили в зависимость от себя моего брата.

— Александр! Я не растерял способность самостоятельно изъясняться! — повышая тон, сказал Алексей Борисович.

— Да я и не умоляю твоих заслуг и способностей, Алексей, но… — Куракин-старший ухмыльнулся. — Имение в Белокуракино по присмотром господина Сперанского, орловские поместья так же уже проверяются людьми господина Сперанского, он пишет проекты, которые оказываются на столе императора.

— Михаил Михайлович, вы не держите обиду на моего брата, что он высказывается о вас в третьем лице, но все действительно так. А теперь еще именно вами отлажена работа в Правительствующем Сенате. По сему мы обязаны понимать то, какой человек теперь рядом с нашей семьей, — весьма дипломатично и даже дружелюбно объяснял Степан Борисович.

А на что я рассчитывал? Ладно Алексей Куракин. Я оказался рядом с ним, когда тот был если не в отчаянии, то явно растерявшимся, запутавшимся в жизни. С такими людьми достаточно просто работать. Даешь им надежду, подкрепляешь ее реальными делами, сдабриваешь обещаниями «по вкусу». И все — блюдо готово.

Александр Борисович иной. Он прибыл в Петербург не как опальный вельможа, а как победитель. Даже в столице распространялись сплетни, на ряду с действительными свидетельствами, что старший брат Куракиных устроил у себя в имении Саратовской губернии, названой «Надеждино», чуть ли не Версаль. Пышность приемов у, казалось бы ссыльного, Александра Куракина уже притча во языцех.

И понятно, почему он это делал. Мстил, доказывал свою состоятельность. Не бежал, чтобы спрятаться, а на показ в очень гибкой форме посылал всех причастных в опале Александра Борисовича к черту. Ну а еще он умный человек, прошедший через множество интриг, но не предавший Павла Петровича, от дружбы с которым князь Александр Борисович Куракин никогда не отрекался.

— Я все, понимаю, господа, — с некоторым вызовом начал говорить я. — Меня нельзя упрекнуть в том, что я хоть что-то сделал вопреки интересов его светлости Алексея Борисовича. И впредь не имею намерений будь каким образом вредить вашей славной семье. Напротив, вы можете мной располагать.

Я говорил несколько обиженным тоном. Тут был определенный расчет. Во-первых, обо мне разговаривали в третьем лице, когда я присутствовал. Уже такое обращение могло быть не причиной, так поводом для дуэли.

Во-вторых, я показывал своим тоном, что посчитал Куракиных недостаточно благодарными. Они меня приютили, вернее это сделал Алексей Борисович? Так нет, всего дали пансион, согласно договоренностям. Мне доплачивали за обучение детей? Кстати, нет. А хороший учитель — это дорого, весьма дорого. А я, смею утверждать, что отличный учитель. А то, что у нас есть договоренность по прибыли имения, так в подобном, когда не нужно вникать в хозяйственные дела, могут быть заинтересованы многие и многие помещики, которые находятся на государственной службе.

— Я уверен, что вы все правильно поняли. В любом случае ответили вы так, как того и мне желалось. Будьте рядом с нашей семьей, мы окажемся благодарными. Мы, согласны с тем, чтобы вы обследовали все наши имения и готовы заключить договор, подобный тому, что у вас имеется с Алексеем Борисовичем,- говорил Александр, прожигая во мне дыру своим взглядом. — Ну и следующее, сегодня на приеме вы будете присутствовать, как наша креатура. Если понадобиться, что прочтете стихи. Обязательно, в таинственной обстановке, по великой тайне, должна прозвучать «Молитва» и гимн. Я уговорил государя принять временным гимном Российской империи именно ваше произведение. Стоит ли объяснять, что именно будет значить то, что гимн империи, как и главный вирш на коронации, прозвучат в доме Куракиных?

Мне оставалось только благодарить, причем делал я это искренне, то и дело, посматривая именно на Александра Борисовича. Да, это был человек прожженный. Он уже включился в систему моих отношений с его братом. Вот и продвинул гимн и мои стихи. Нужно будет быть настороже, вместе с тем, я пока откровенно не желаю зла Куракиным, напротив, мне с ними по пути еще, думаю, до пяти лет.

— И, да, Михаил Михайлович, сегодня ваше поведение у государя получилось, сыграло вам на пользу. Проект будет рассмотрен. Однако, в следующий раз, будь такой состоится, окажитесь более чем скромным. Вторично подобное будет расценено государем за дерзость и неуважение. Так что можно отправится прямо из кабинета императора в Сибирь, — сказал Александр Куракин.

— Я благодарю, вас, ваша светлость, — искренне отвечал я.

Вот за подобные советы, я мог бы многое простить.

Далее мы пообедали. Перед приемом следует быть сытым, даже с учетом, что застолье все равно состоится. Как только я начал есть, меня засыпали вопросы. В этой семье не принято молча употреблять пищу. Но экзамен я сдал, это стало понятным, когда тон беседы сменился на сугубо дружелюбный.

Новые вопросы были сродни тому, какие задают студенты, суетящиеся у аудитории, где идет экзамен. Всем важно спросить, какое у экзаменатора настроение, как он одет, как он спрашивает, можно ли списать. И ты, когда первым сдал экзамен, стоишь в центре внимания с видом мудреца рассказываешь, одобряешь те или иные выводы своих одногруппников.