"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 1091

— Нет, нужно идти, непременно идти! — решительно отвечал я.

Обязательно нужно Куракину оказаться рядом с Павлом, так как возможно завтра будет осуществлена акция. Я могу и дальше скрываться и опасаться выходить из дома, чтобы не быть отловленным людьми Салтыкова, или Зубовых. Уже, чтобы поехать в таверну, чтобы дать очередной мастер-класс в готовке, осуществляю целую операцию, переодеваясь или уходя через забор соседнего дома.

А еще от Агафьюшки я знаю, что некие люди устроили грубую вербовку прислуги дома. Грубую, потому что моя голуба о ней знает. К ней, впрочем, с такими предложениями не подходили. Что странно, все-таки нет в этом мире человека, к которому я был бы столь близок, пусть и всего пару раз в неделю.

Топтуны у дома Куракина осложняли мои возможности сбора информации, но я все равно получал некоторые сведения.

Я знаю, что Валериан Александрович Зубов сейчас в столице, но он не должен долго задерживаться, так как Кавказ заждался вмешательства России. Тут же и Николай Александрович Зубов. По средам у них своего рода совещания, на которые неизменно приезжал и Платон. При том, фаворит исправно ездил к брату Николаю и когда не было Валериана. Сможет ли ухудшение здоровья императрицы повлиять на то, то Платон Александрович изменит свои планы. Да, но вряд ли. Екатерина Алексеевна, как и любая женщина, не очень-то допускает своего фаворита к себе в дни, когда болеет. Нет, он чаще при ней и видит и кровопускание и все остальное, но часы совместного времяпровождения резко сокращаются.

Платошка — балагур и весельчак. А когда тебе пускают кровь и делают клизмы, не до веселья.

Вот не будь я обучен в будущем, не смог бы собрать и половину имеющейся информации. Даже не так. Я не собирал полноценные сведения, я смог проанализировать все слухи и сплетни и выявить общее и наиболее вероятное.

Глава 21

Глава 21

Петербург

13 декабря 1795 года.

Уже ночью, собравшись, я выдвинулся на позицию, готовясь к самому сложному — ждать. Работа снайпера, львиная ее доля, это выбрать позицию и ждать.

Зубовы выбрали местом для своих семейных советов особняк на реке Мойке. Вроде бы они его арендуют. По крайней мере, у Платона нет никакого собственного жилья. Кстати, этот факт позволяет говорить фавориту об искренней любви к старушке Екатерине. Мол, нет поместий многотысячных крестьянских душ в них, даже своего дома нет, вот такой бессребреник. Истинная любовь. При этом он Рождественская елка, украшена множеством побрякушек. Я намерено называю все ордена «побрякушками», так как они висят на человеке, незаслуженно, от того обесценены.

Я занимал позицию на крыше особняка на другом берегу Мойки. Чуть больше двухсот метров было от меня до цели. Вполне себе расстояние, чтобы поразить объект. Сложно это будет сделать, потому говорить о стрельбе в голову не приходится, буду стрелять в туловище.

Я проверял штуцера, чистил их, пристреливал. Поразить человека такое оружие может до трехсот пятидесяти метров, проблема только увидеть цель без оптики [есть свидетельства, что англичане поражали цели из штуцеров на расстоянии в 380 метров].

Пятнадцать часов я пролежал в снегу на крыше. Пусть я и делал некоторые специальные упражнения, когда напрягал группы мышц, позволяя крови не застаиваться, но все равно была опасность, что уходить придется тяжело. Несмотря на то, что главным препятствием между мной и Платоном станет река, расторопные офицеры могут предпринять действия и перекрыть Фонтанку. Тогда получится, что между Мойкой и Фонтанкой и должен быть тот, кто стрелял. Провести всех людей через проверки и вот он я. Потому нужно будет быстро уходить, чтобы еще не опомнились и мосты через Фонтанку не перекрыли.

Карета, в сопровождении четырех лейб-кирасир прибыла к дому Николая Зубова с сумерками, когда меня все чаще стали посещать мысли уйти. Несмотря на то, что я укутался в шкуры, наверх которых одел грубо пошитый белый маскхалат, было холодно.

— Господи! Все ли правильно я делаю? — не вовремя меня посетило сомнение.

Но я смог отринуть все и сконцентрироваться только на выстреле.

Вот лихо подбегает лакей, ставит ступеньку, похожую на маленький пуфик, откидывает лесенку с кареты. Краем зрения замечаю, что из особняка выходит мужик, укутанный в соболиную шубу, наверное, это Николай Зубов. Вот открывается дверца, высовывается голова, но не могу четко ее поймать в прицел, с учетом поправки. Платон вдыхает воздух, словно в карете он ехал с немытыми конюшенными. Лакей подает ему руку, тот опирается на слугу, но не на руку, а унизительно для лакея, за его голову, попутно срывая парик со слуги. Платон что-то выговаривает слуге, который, между прочим, пока жизнь ему спасает, так как стал крайне неудобно, прикрывая Зубова.

Шаг Платона, я делаю два вдоха-выдоха и чуть разминаю палец, который затек на спусковом крючке. Еще один шаг объекта и я набираю в легкие воздух, готовясь уже выжать крючок. Мне кажется, или чуть более усилился ветер. Может это только порыв, но нельзя ждать, еще четыре шага Платона и я могу потерять цель. Делаю интуитивно поправку на ветер, набираю полную грудь воздуха, выдыхаю, замираю…

— Тыщь! — прозвучал выстрел.

Как же это получилось громко! Стук копыт лошадей и грохот проезжающих карет, как мне показалось, нисколько не заглушили звук выстрела. А частично и на это был расчет. Хотя все равно меня демаскировало облачко дыма.

Быстро кинув взгляд на результат своего выстрела, я стал отползать от края крыши. Так, теперь встать, быстро скинуть свое облачение, надеть бобровую, наиболее неприметную шубу, остальное в мешок. Штуцера цепляю на веревку, которую привязал, как можно более неприметно, и отпускаю оружие в печную трубу. Найдут, не найдут, не столь важно. Бегу к противоположному краю крыши, на угол, куда не выходят окна с дома, на краше которого я был. Да, уже был. Я быстро спускаюсь на один этаж на веревке, далее ветка дерева, залажу на него. Никогда так быстро не лазил по деревьям и вот опять… Прыгаю с метров четырех в сугроб. В соседнем сугробе прячу свой мешок, в надежде, что его не найдут, или сделают это слишком поздно, может и весной.

Удачно спрыгнул, ничего не подвернул. Теперь за угол, где привязана лошадь. Чуть быстрее… Когда суетишься и хочешь быстрее, чаще получается наоборот. Вот и я только со второй попытки смог взобраться на лошадь. Может в том виновата шуба. Кстати, шуба из простого бобра, не из калана. А то в Онегине было про бобровую шубу. Так та стоит как моих сотня.

— Слава тебе Боже! — сказал я в голос, когда увидел, что мост не перекрыт и даже нет никакой суеты.

А еще пошел снег… Вот и как тут с ума не сойти и не стать видеть во всем знаки неких сил, что помогают мне? Снег большими хлопьями стелился на мостовую. Следовательно и на крышу, где была моя лежка, он насыплет. И на сугроб, в который я спрыгнул и следы мои… Спасибо! Уж не знаю кому, но спасибо!

Через двадцать минут я был у дома Куракина, но в конюшне. Нужно было распрячь лошадь, быстро дать ей овса, чтобы ничто не говорило о том, что это животное только что трудилось. Мало ли, а вдруг придут?

Заходил в дом через служебный вход, где только прислуга ошивается. Я был почти уверен, что никого не встречу. Тут же принцип: «кошка с дома, мыши в пляс». Ушел князь, так и прислуга гуляет. А я? Так уже как две недели в это время работаю и кричу, словно какой душевнобольной, когда меня отвлекают, если это только не Агафья. Она единственная имеет разрешение заходить ко мне, особенно данное позволение работает по ночам.

Так что никто не будет заходить ко мне в комнату. Да и зачем? Я же даже не «благородие». И для всех слуг я был дома и работал. Единственно, что может меня сдать, так это отсутствие света. Потому я поспешил срезать часть свечей, будто они уже прогорели, ну и поджог остальные.

На воду дышу? Может быть. Однако, лучше продумать как можно больше мелочей. На мелочах часто преступники и «палятся». Надеюсь, что в этом времени своих русских «Шерлоков Холмсов» нет. Из того, что мне получилось выяснить, следователей тут нет вообще.